STORM

И вдруг поднимается буря: буря чувств разных оттенков, воспоминаний, поднявшихся со дна океана. И уже так манит в путь дорогу, и тело вечно молодое и сильное, как натянутая тетива. И манит беспечность и забвение смерти и забываешь о растраченных впустую на удовольствия талантах и хочется нырнуть в эту бурю, слушать как ветер шумит в соснах, чувствовать как брызги моря освежают лицо и горят глаза огнем мятежным. Иногда с потрохами отдаемся мы этому потоку чувств уносящемуся как табун необъезженных черных коней: своевластных, сильных, неистовых. Я всегда любила шторм и бурю и ветер. И снасти корабля гремели от набегающих шквальных порывов и волн, скрипела мачта, кренилась корма, с трудом можно было удержаться на ногах. Кто я, Господи? Мятежный дух , не до конца павший и в мучениях бредущий, словно изгнанник по дорогам этого нижнего мира.. Иногда Ангелы берут меня наверх, и тогда я вижу залитые закатным солнцем небеса и купола. И стаи птиц приветливо очерчивают круги , бесконечно славя Бога и приветствуя меня. И я знаю места силы, и передо мной открываются двери, что-то ведет меня,- то знание, которое пережило века и в котором отголоски моей вечности. Иногда я чувствую дыхание бездны совсем рядом, и я будто иду по краю, у входов в царство мертвых, царство Аида. Путь Иакова как будто ввел меня в безвременье, в мир усопших, в мир душ, совершающих паломничество к западу, где заканчивается земля и начинается океан, где заканчивается или начинается жизнь, и где-то там,  земля гиперборейцев, острова блаженных, Атлантида. Но всегда и помимо и сверх есть реальность веры, которая мост и надежда и дар. Вера как намерение и как совершившееся действие, сразу, от начала до конца. Мысль это действие в своей завершенности, вне сомнений.  Вне страха.
И вот эти постные дни, шквальные ветры страстей, гордость, плоть, опять тамплиеры, деспозины, назореи, ессеи. А вдруг Иисус не Бог? А вдруг Мария Магдалина была первоверховным апостолом? А вдруг все не так как учит Церковь? И на фоне всех сомнений вопиет  весна, поют птицы, все потекло, хочется бежать в поля в дубравы, бежать от себя, от греха, от преступления... От богозабвения, от предательства, от действия, после которого назад дороги нет....

Новые мехи или домой

Иногда надо, чтобы старое ушло... Чтобы уступить место новому. И тогда надо просто отпустить и не цепляться и не бояться. Нужны новые мехи для старого вина. Дома Святого Иакова в Марселе, с которого и в котором началась моя история пилигрима, больше нет. Я прошла несколько дорог, много тысяч километров, написала книгу, прожила несколько жизней... На месте дома Иакова в Марселе теперь африканский ресторан. Бывший владелец, фотограф и пилигрим Жаки стал спиваться, тк не смог справиться с горем, с потерей молодой любимой супруги, с которой они познакомились в дороге, он все продал, всех потерял, стал безразличен и вернулся в отчий дом в Эльзас. С его последней спутницей, художницей вьетнамского происхождения Мин нас продолжают связывать теплая дружба и вера в добро. Хотя я переживала из-за их разрыва, они на какое-то время стали для меня семьей, проявив бескорыстную заботу и участие в моей жизни. Мин после разрыва с Жаки тоже посетила отчий дом, землю своих предков, Вьетнам. Она была так счастлива," там все такие же как я", Мин заново обрела свою родину, вспомнила детство, память пробуждалась словно первые весенние цветы. А тем временем другая знакомая на Мальте сидела на берегу и смотрела в море. "Это дарит мне надежду", а я недавно подумала, в реальности этой запоздалой зимы, но такого горячего велико постного духа, что соскучилась по теплому солнцу, когда сидишь у моря и чувствуешь как разглаживаются скукоженности долгой зимы и помятости спячки. Тело наливается новыми потоками жизни, и уже начинает становиться нормальным то, что когда-то было мечтой и чудом и вроде как даже быть может так было всегда. И это солнце, и это море, и  эта надежда на вечность и что все будут рады и вернутся домой.

О цели Пути

Не надо забывать, куда мы идем, мы, части Тела Христова, члены земной воинствующей Церкви. Не забывать, что всех нас ждет встреча и если бы только мы знали как сильно хочет Господь этой встречи с каждым из нас. Мы- воины Христовы, после всех битв, побед и поражений, если останемся верными и претерпим до конца,- встретимся с Богом на небесах и встреча эта и есть финал. Сонм святых - апостолов, мучеников, преподобных, царей и цариц благоверных, всех в чистоте и подвиге Богу угодивших, всех граждан Неба, членов Церкви Торжествующей мы встретим там, в конце Пути. И сейчас на пути все они наши друзья и помогают нам и ждут нашего к ним обращения, и их лики смотрят на нас с икон- открыто, с любовью и полной самоотдачей. Цель нашего Пути- Церковь Торжествующая, и ради этого все наши подвиги и старания. И вот представить на секунду, что я уже иду к нему, к Богу, и в свете этой правды встречи открывается вся моя несостоятельность, все мое несовершенство, и по сравнению с Божьей полнотой и бесконечностью любви и чуда я никогда не буду совершенной, но всегда буду на Пути. В неделю Торжества Православия я вижу во сне глаза.. : то ли ангелов, то ли святых, большие глаза как на Византийских иконах. И они смотрят на меня тихо и трепетно и ждут, когда я проснусь. И мне уже снятся псалмы. Надо вставать и молиться. Утром по пути в Храм я иду по пустынной чистой дороге и никого, ни души. Я на Пути. Слава Богу.
Есть еще последний путь, который каждому из нас предстоит. Недавно хоронили батюшку, в не сезон, шла неделя Адамова изгнания. Умер батюшка под Сретение, нашли его на третий день, отпевали где он служил, в Карелии, потом везли тело в Печоры, где его семейное кладбище. В день похорон после отпевания мы шли за катафалком. Мороз и солнце, в толпе было много детей и больших детей. Все шли тихо и пели Святый Боже чуть слышно и слаженно. Было то скорбно, то радостно. И это был его последний путь, последний путь его тела по этой земле, где все мы изгнанники и пришельцы. "Земля еси и в землю отидеши..." Потом оркестр играл тушь по случаю дня защитника отечества. У него, у этого батюшки все необычно. Священник, не женатый, одинокий, в земле далекой и холодной и чужой. Восстановил Храм, сам в нем служил, часто один, без людей. Фарисеем не был, никого не осуждал, всем помогал, отдавал, ждал, служил. Ел и пил с мытарями и грешниками, для всех был всем. Окормлял тех, которые никому не нужны, и через него они находили путь в храм. Вечная память. Аминь.

Как слово наше отзовется

До самого конца, до Суда нельзя быть уверенными в том, что дела наши благи. Ибо последствия этих дел, их вселенский резонанс нам не ведом. Нам не дано предугадать, и благими намерениями вымощена дорога в ад. Я часть той силы, что хочет блага, а творит зло... Вдруг то, что кажется нам благим, святым, полезным на самом деле несет тлен, мертвость и влечет за собой разрушение? В силу заложенного в нас греха все, что мы делаем не чисто, не абсолютно.. Примесь самости, любования, ожидания похвал и почитания.. Не нам но Имени Твоему даждь славу!  Примесь нашего первородного яда во всех самых благих намерениях. До самой смерти нельзя полагаться на свои дела, делами не спасется никакая плоть. Все только по милости Божьей и по Его воле. В Божьей любви вся правда и оправдание наше. Не мы что-то за служили, а Он благ, и Он за нас заслужил. " и уже не я живу, а живет во мне Христос." Твоя от Твоих Тебе приносяще.
А Господь не скупясь дарит нам города,
Где звучит не смолкая ангельский хор..
Так зачем мне печаль, меланхолии грусть
Заунывный мотив оправданий и встреч?
С первым гласом трубы все пойдут в отчий дом
Слушать птиц и встречать весну по холмам...

К неминуемой встрече...

Можно жить на одной планете, но в разных вселенных. Во вселенную Духа можно войти быть может разными способами, но только лишь одним санкционированным и безопасным путем- со Христос и Христом, который Путь и Истина и Жизнь. Вселенная Духа вбирает в себя все остальные реальности и человек духовный, духоносный он видит и осознает всех, а его не многие видят и понимают, только свои, которые в Духе. И это не потому что этот человек лучше, а потому что так угодно было Творцу всяческих, который стал краеугольным камнем во главе угла, камнем преткновения и соблазна. Есть кажущеся закрытые вселенные сильных мира сего, акул и больших рыб и гадов. Тех, в чьих руках власть, лже величие, богатство и тщеславие, это те, на кого хотят быть похожи и за кем бегут маленькие рыбки, гады. Вместо того чтобы бежать за Христом. Лже вселенная гордых и властных, пенящихся срамотами своими. Чистые сердца свободы идут противоходом, снимают кожу и пронзают взглядом как огненным лучем. Мусор и прах, сор земли, те, кого не был достоин весь мир скитались в расщелинах и пустынях, не имели двух одежд и где главу преклонить. Ничего не имея, обладать всем, выбирать лишь то, что полезно, светло, чисто, свято, несмотря на то, что можно все.  Служить истине и быть свободными во Христе и в Его любви. Бог Слово- уголь раскаленный истины. Серафим огнезрачный коснулся углем уст пророка Исаии, и очистился пророк и начал говорить тем, кто имеет уши и не слышит, и имеет глаза и не видит. На вечерне Сретения читается этот отрывок из Ветхого Завета. Христос-логос-уголь приносится в Храм Девой Богородицей и обжигает Симеона толковника Вечностью. Теперь он, Симеон, может уйти с миром, так как увидел Свет, встретился с Мессией, которого ждал 360 лет и которого ждал весь Ветхий мир. Теперь все новое, молодое, светлое и легкое. Ветхое исполнилось, завершилось. Ветхий днями младенствовав плотью Матерью Девою в церковь приносится

Сакральность туалетов

Год назад мне довелось лететь через Голландию, и у меня был целый день, чтобы побродить по аккуратному, суховатому Эйндховену. Городок ничем не примечательный кроме магазинов с очень дешевой едой и одеждой, парочки церквей, нескольких центральных улиц и коффе шопов. А ну еще парк с рекой и кладбище с древним распятием. После посещения кафе, магазина и кофе шопа, дорога привела меня к Распятию, я шла к Кресту... А потом очень мне захотелось в туалет. И мне сказали, что ближайший в торговом центре находится, в подвале. Спускаюсь в подвал, а там горят свечи, стол накрыт, фрукты в вазах, словно ожившие натюрморты голландских мастеров. Канделябры такие нарядные, черные. За столом сидит женщина, смотрительница туалета. А я, любуясь этой красотой, столом и тем, что на нем абсолютно забыла, что это туалет... И дама вывела меня из оцепенения, я вспомнила, зачем я сюда пришла, заплатила 50 центов, и пошла куда надо. А женщина с мужчиной продолжали так немного жеманно беседовать, как будто это все был перформанс, и они участвовали в очень важной миссии - облагораживании облика городских туалетов, привнесении вечного и прекрасного в такое забытое не знаю кем заведение. Странно, но все это напоминало ад... Еда, накрытый стол, горящие свечи в городском туалете.. Перевертыш... Когда жизнь уже настолько изощренна, когда такая степень пресыщенности, что вот такое изображают...

Не то что русские туалеты.. Но вот есть один.. в башне Псково Печерского монастыря за Михайловским собором. Он тоже может претендовать на звание сакрального учреждения на территории монастыря. Находится он прямо в башне, 16 или 17 века.. Аккуратный, мыло там есть, крутая сушилка для рук и бумага и даже смотрительница. Святая какая-то.. Святые работницы холодных зимних туалетов России - в каких райских обителях парит душа ваша? В каких недосягаемых райских кущах Бог приготовил вам светлые обители? Святые работницы российских туалетов, вы улыбаетесь и провожаете приветом, и даже желаете ангела в дорогу. Одна лишь тревога у меня, что вам там холодно и прошу я Бога, чтобы Он вас грел и посылал таких грешников как я подарить вам улыбку и немного тепла. 

Рильке, «Генрих Фогелер».

«Многие живут в разладе с действительностью, внутренне противясь миру, и в результате они не более как чудаки, на которых не угодишь, чьи странности не стоит принимать всерьез. Все дело в том, наделен ли протест силой, достаточной, чтобы пробиться, противопоставить свою действительность той, другой, всеми признанной действительности, не уступая ей и, по возможности, превосходя ее убедительностью своих кульминаций. Всемирная история полна подобными протестами; она разрастается в мятежах одиночек. Но и монашеское бытие (в понимании Франциска) – такой же протест, не затрагивающий чужую действительность, покоящийся на основании второй действительности.  Вот она – жизнь, окружившая себя стенами, отказавшаяся распространяться за эти пределы. Жизнь внутрь. Ей не грозит оскудение. В бурные эпохи крушений она кажется убежищем всяческих благ, сочетая в маленьком вневременном образе все то, к чему рвутся и за что борются дни, от которых она отгорожена. Постепенно выявляется равномерность этой жизни, и словно сотнями ладно сотканных нитей поблескивает она, опутывая стены. ..Искусство, неотделимое от всего остального, ибо искусство – сама эта жизнь в своем цветении…Подобно искусству средневековых монахов, оно вырастает из тесного огороженного мира, чтобы приобщиться к шири и вечности небесной.»