Юпитер выходил из ретроградности, сириус светил переливаясь начинался новый звездный год.
На границе поляны и леса в немного заболоченном месте росла большая ольха; пограничное древо на границе с миром мертвым. Люди даже приносили ей подношения – сладости, монеты или внимание и почитание. Я сидела на корнях облокотившись спиной на один из пяти стволов и смотрела вверх вдоль поросшей мхом коры; маленькие птички весело щебетали высоко в кронах дерева; может ели шишечки может червячков; я видела свет. На мгновение я будто была в раю. Время перестало существовать и все в едином танце любви излучало свет и любовь. Вырасти из своего эго как дерево.Звуковые зернышки вселенной; небесные пташки. Биджи мантры. Я вышла из поля безусловной веры неподдающейся сомнению и анализу в область изучения методологии и самих основ. Вера этакий шаг вперед без раздумья без сомнения. Устремленность без анализа без страха и без рациональных обоснований. Устремленность всего существа в динамике и открытости. Прыжок через бездну. И я уже как будто там на другом берегу не ведая преград. В моем начале мой конец. Уже свершилось и в свершении.
А почему так и зачем я не задумывалась как и не подвергала сомнению сами основы ритуала и идеологии и концепции веры. Миф. Историю. Но хотя всегда и раньше находила аналогии с другими мистическими школами и древними символами.
Человеки боги. Взять на себя ответственность за свою жизнь. Не перекладывать не делегировать. В день Благовещения птицы щебетали райские песни перед закатом. На какое то время я качалась в колыбели этой неземной гармонии
Я стала практиковать мантры. У меня появились новые друзья. Ганеша. Лакшми. Кали. Хануман. Странно но я так легко вошла в эту новую для меня традицию. Которая больше гармонировала с этой северной частью света. Я ела мясо священных коров. Словно люди с юга. Чужеземцы.
Подвергая анализу свой прошлый религиозный опыт я вижу теперь перегибы. Этот эмоциональный угар. Стимулирование эмоций. Отрыв от людей. От жизни. От человеческого. Живого. Хотя кто знает может это было единственно возможным в моем тогдашнем положении странника ходячего мертвеца.
А еще я вспомнила одну свою коллегу московского офисного периода. Не помню как ее звали; это было в нефтяной компании где я работала она занимала должность в отделе кадров. Полная такая в годах москвичка. Так вот у нее на рабочем столе стояла икона Серафима Саровского и статуэтка Ганеши. И я помню ей сказала что мол не гоже их совмещать. А она мне говорит они не против. Они дружат. И теперь почему то у меня тоже вот появилась статуя Ганеши, он держит себя за ушки сидит и благословляет, очень милая статуэтка. Стали куриться благовония в моем доме вместо ладана. Я не убираю и любимые иконы; и это ощущается как добрососедство. Они точно не враги.
Поклоняться слонам обезьянам и лошадям. И святому дубу и святой ольхе. Видеть свет в дубовой роще на скале у моря. Готовить бургеры из мяса священных коров. Найти прополис и ящик домашнего сидра. Дары страннику и мистику. И работнику. В Великую Субботу увидеть монахиню с Елеона, идушую по кромке ветренной светотени как через пустыню города. Словно игла истины пронзающая мироздание. Солнечный луч. Вы боги есте. Она идет вдоль шумной толпы не замеченная никем. Рынок винила раскинулся у балтийского вокзала. Старые аудио кассеты у которых еще зажевывало пленку и качество записи было ужасным. Субботний блошиный рынок и плаади тург. Пронзая время игла граммофона касается неровной поверхности винила и передает музыкальную информацию; я слушаю. Я держу себя за уши. Граммофон транслирует время посредством звука и переживания музыкального материала. Шуршит пластинка наших воспоминаний. Когда на пределе возможностей делаешь дело с душой включаются лампочки внеземных энергий и мы пусть и устали но сдвигаем горы. И горы сами идут к нам.
