Молодильная зима

 В этом году удивительная зима. И я с ней породнилась. В горячем сердце вьюги молодого декабря. Снегопад, метель, снежные заносы, сугробы. Как в сказке. И такая настоящая елка из детства, немного ретро, немного в кулуарах застывшего времени моего детства в советской Эстонии. Давно забытые импульсы вселенской любви, тектонического чуда в свете свечей, в стремительном хаотичном полете снежинок, мельтешащем. Веганское бытие рождественского Поста. Веганские пиппаркоки без глютена, мандарины без косточек. Мисо суп с рисовой лапшой.

И как же сладко и свободно (во всем виноваты витамины группы B) жить на белом свете (заваленном снегом) , имея невидимый нетленный багаж мудрости, знаний, свободы и опыта богообщения. Извечный блудный сын или дочь. Конечно даже крупицы востребованности окрыляют. Это о том что нас слышат, или о том, что мы неодиноки? Есть еще где-то комфорт и чувство дома. Любим тех, кто слышит. А какой настоящий художник не был одинок, не был гоним, беден, не был изгоем и не сторонился людей. Не любил природу. Не мечтал тайком о любви. Иногда мы любим всех, но чаще равнодушны,нам люди интересны, но мы сами по себе. Моно. Соло.Всегда в кулуарах и на передовой.

А ведь когда-то я была вечно напуганная, словно кролик, (будучи по гороскопу змеей), с извечным дешевым вином под мышкой, в ожидании автобуса, чтобы не опоздать на самолет. Без сожаления оставляла, забывала, раскидывала драгоценные жемчужины в урнах и багажниках — скипетры, кресты, поспешая к т. н. «обычной жизни», с вечной тоской о чуде. А что если все сначала, но по-другому? Упустив столько чудес, иногда не имея сил их заметить, продолжая пламя веры. Всегда есть кто-то лучше, чем мы. Без денег, свободный, в плаще из звезд. 

Ненависть любви

Итак, я запустила процесс продажи квартиры и рванула в Эстонию. Выдался неожиданно солнечный и теплый день на штормовом море. Я случайно встретила знакомого гея из Москвы, который оформил партнерство и переехал в Эстонию. Он сделал себе красные пейсы. Море залило почти весь пляж и выбросило на берег тушу мертвого тюленя. В Таллине меня ждала уютная квартирка в в деревянном доме, снятая через airbnb. Как всегда ( и это уже стало традицией, хотя происходит незапланированно) я приехала, когда город стали готовить к встрече первого адвента. Загорались огни, устанавливали елку на ратуше. Тишина входила в сердце. И ожидание чуда. Мы вместе с Сантой проверяли, чтоб город был готов отправиться в путешествие вместе с волхвами к самой яркой звезде. Скорее всего мое возвращение в Москву, в свою квартиру, обретение себя заново, примерение с прошлым, все это было прелюдией к большому возвращению — к себе на родину, в Таллин. Я видела как падал первый снег, сначала мокрый, скорее дождь, и он не завораживал, потом все покрылось тонкой еле заметной корочкой льда, опасная штука!! а потом, когда я ехала на электричке через всю эстонию к границе с Печорами, возвращаясь обратно в свое логово, началась метель и за несколько часов все замело. Были огромные сугробы. С чемоданом передвигаться было трудно, но что ж, зато приобщилась сполна первому снегу. И вот Печоры. Престольный праздник архангелов и ангелов. Мой любимый праздник, любимого ноября. Конечно я скучала по старому печорскому дому, который я когда-то оживила, вычистила, спасла от затопления, и пусть против моей воли, но вернула его законным хозяева. Но по хозяевам я не скучаю. Поэтому доступ в этот дом мне закрыт. Снег блестит как чудо, после службы и пещер в гостиничном номере меня ждут Санта Клаус и батюшка Иоанн, которого собираются канонизировать.

В Печорах ко мне липли коты, и на меня как всегда лаяли собаки. Собаки всегда лают на пилигримов. Наверное я все еще виновата перед Патиком, своим псом, он снится мне все время. Я предала его, бросила больного, оставила на попечение холодной мачехи и он умирал один, в страшных болях.... А потом его усыпили. Кота Гарика я тоже оставила. Я тогда из-за долгов и болезни отца перебралась к ним с мачехой, а кота мне взять не разрешили, пришлось его пристроить к чужим людям за деньги, но он убежал. Или они так сказали что он убежал. И просто взяли себе деньги. Да это уже не так важно. Но вот глядишь вернусь домой, заведу собаку и кота. И начну все с начала, но только по другому. На самом деле хочется начать оттуда, где все начиналось. И никого больше не предавать. Ни бабушку, ни собаку, ни любимого человека, ни кота. Больше никакой ненависти любви. 

Мы без сожаления расстаемся с тем, что мы доводим до полноты, и сами из этого вырастаем. То, что мы оживляем, создаем, как конечный предельно совершенный продукт — квартира, дом, место, произведение искусства, будучи доведенным до предела совершенства мастером, морально устраевает. И мастер находит новый материал, или ситуацию или обстоятельства, и потенциальная субстанция действия, дела, она тоже находит мастера. Здесь, и в москве, и в этой квартире, для меня больше ничего нет. Я выросла. Мне стали малы рейтузы имперства.

А возможно, сейчас такие времена, когда все снимают маски. Как в игре мафия. Волки и овцы, плевелы и пшеница, мафия и честные жители. Но главное это то, что мы делаем, и то, что мы делаем хорошо, выведет нас к свету. Сейчас темно, и пока темно, начинает открываться потихоньку, перед рассветом.

Hugo Kant Mix #3 Daylight

назад в будущее

 В детстве, во время месяцев летних каникул которые я проводила с бабушкой на полуострове какумяэ, в дикой его части с каменистым пляжем, я рано стала медитировать, голодать, заниматься цигун. Жила в солярном ритме бытия. Втихаря на рассвете бежала на оконечность полуострова и там встречала солнце, сидя в позе лотоса. Мне было тогда лет 10. Этот мыс был как край земли типа Финистерры. Мыс полуострова с огромным камнем. Мы его так и называли большой камень. А на закате солнце садилось в море. И мы сидели на большом камне на обрыве.

А теперь мы никому не нужны так как тогда, так как бабушке. Солнцу. Детству. Возможно мы теперь никому не нужны, потому что не воспринимаем себя обьективно. Либо потому что мы не на своем месте. Либо потому что настолько деликатны, что другие думают, что это нам никто не нужен. А может больше не верим в себя, запутались. Возможно вообще мы думаем что мы победители а представляем из себя жалкое зрелище. И еще становимся постепенно теми, на кого меньше всего хотели быть похожи. Возможно в этом подсознательном векторе, направленном на сжатие, умаление, а то и самоуничтожение, заложено смирение. И вакуум позволяет сохранять чистоту. Кто я? Никто я.. И вот кажется, вот вот сейчас получится — разбогатеть, завести семью, вот уже почти все получается. Но потом снова хоп, и все валится, рушится. Никто не пишет, варианты заработков, которые казались реальными, испаряются, как дым. Идет первый снег. Конец ноября. Я могу быть влюблена, но другой человек не сильно способствует развитию моих чувств. И мы снова все теряем, так ничего толком и не получив. А только расточив. Жизнь взаймы, жизнь в кредит. Топчусь на месте. И все никак не сдам экзамен, чтобы перейти на другой уровень.

Я лучше стала слышать звуки этого мира, его музыку, его голоса в ветре и шуме реки. И словно не сильный воющий ветер, а тоскливый женский голос, похожий на голос белой дамы в епископском замке Хаапсалу. Ноябрьский нарвский ноктюрн. Я боялась новой живости. Каждая клеточка памяти, души оживала. Благодаря музыке. И было страшно от этой обнаженности.

В ноябре все выходит наружу. Обнажается суть. Эмпаты говорят как мы. На нашем языке. И все равно это все создаем мы. А что если сейчас вот эта колбасня. Эта оголенность, обнаженность нервных окончаний, живость каждой клетки. Музыка играет в каждой частице бытия. А что если сейчас как было после папиной смерти. Опять. Я продаю квартиру. Чищу окончательно остатки моих связей с материальными проявлениями. Чтобы двигаться дальше. Связи с россией которые были вызваны отмаливанием папы и рода. А теперь там правят низы. А верхи уже не хотят. Мои верхи не хотят уж точно. И могут. Я дворовый хулиган, вагабонд. И мокрый ветер в лицо ноября. Месяц ангелов трона мелахель. Когда-то я была вхожа в обители Бога здесь на земле. А теперь меня манят люди. И пустоты заполнены. И хочется открыться навстречу, творить добро. Музыку. Быть деликатной и осторожной. И распространять гармонию и любовь как лучи солнца по поверхности земли.

Надежда на возвращенье

Радость моя внемлет

Бою часов и шуму ветра.

Она так тонка, что птицы

Боятся ее напугать.

Она давно знает правду,

Но в глаза ей не взглянет.

Все будет оранжево-желтым

Как сейчас, как вчера.

И уляжется ветер из бури,

И подует ветер из скважин

Твоего изможденного сердца,

Распростертого после изгнанья

На светлом столе мирозданья.

Ты знаешь как падают звезды?

Ты видишь как рушатся крыши?

Прогнили насквозь основы

до боли знакомого ветра.

Тебя и меня здесь не будет,

Когда унесется стремглав сквозь планеты

Последняя, канувши в лету,

Надежда на возвращенье.

Отрывок из новой книги

Во время последнего камино, предпринятого в юбилейный год компостеллано да и немного еше загодя, зазвучал новый рефрен смыслов - «мы то, что мы делаем». Во время последней, второй поездки на святую землю, вызванной тиндером и некоей страстью, мучавшей меня почти что год, я случайно или судьбоносно, скорее второе, оказалась на Елеоне на праздник Вознесения. А во время первой поездки на Святую Землю была в Вифлееме на Рождество, это было лет восемь или девять назад. Цикл земной, деятельной жизни Христа в человеческом теле. Альфа и Омега, полнота земного бытия. Се, я человек, и я то, что я делаю. И то, что я делаю меняет окружающий мир. Главное начать, и матрица начнет меняться под чутким надзором мастера. Это мы меняем матрицу, делая выбор, шаг, она меняется, потому что мы.

Я чувствовала себя все более чужой дома, в Москве. И как всегда наткнулась на московскую серость начала ноября, серое бытие. И меня стала согревать мысль о предстоящей поездке в Эстонию. Уже почти что три недели как я безвылазно сижу в своей квартире, иногда занимаюсь на тренарежах, гуляю в парке. Но в целом не покидаю пределов себя, своего мира, своей вселенной. Своего района. Я очень не хочу смешиваться с современной российской толпой, очень не хочу оскверняться. Да, и я все еще была не отсюда, странник, изгой. Я патологически не могла устроиться на работу. И деньги поступали, довольно легко, но редко. В основном процент с обмена валюты или перевод на западный счет. Личные финансы. Продажа антиквариата, или ламп. Кредиты.

Музыка лилась из под моих пальцев. Много Баха. Я все еще парила на крыльях летнего путешествия на Святую Землю, парила на крыльях Вознесения. И мне надо было все время что-то делать, куда-то стремиться. Я не могла находиться без движения. Но просто видимо не здесь, не в Москве мне предстояло выливать в свет свою безудержную энергию жизни. Вообще привычный радикализм бил сквозь пальцы, религиозные привычки позволяли быть сдержанной, и в меру правдивой. Но я отчасти пребывала в каком-то оцепенении, или недоумении. Чувствовался вакуум моей плотной одинокой вселенной. И я начинала задумываться о том, куда в каком направлении мне двигаться дальше. И двигаться ли. Мерцали на небе звезды морозной ночи Хеллоуина.

Я прекрасно питалась. Надо отдать должное продукты в москве были хорошие. А моя привычка готовить переросла в искусство. И я ваяла простые и вкусные блюда. А еще смотрела много кино по подписке. Поняла что ни один человек из моего московского прошлого не умещается в мой нынешний формат свободы. Пыталась что-то менять, когда пыталась, получалось плохо, когда сидела тихо и курила, мир менялся сам вокруг. Я продолжала всегда двигаться с огромной скоростью, иногда даже не сдвигаясь с места. Иногда немного было тоскливо от мысли что кормлю трехглавое российское чудовище, террористический режим. Сижу тут на кухне в москве, кушаю, а где-то людей убивают и бомбы летят. И я подспудно была готова к отьезду, даже наверное уже была готова продавать квартиру и разрывать все последние связи со столицей зла, с мордором и его обитателями..

С полок исчезают импортные товары не массового сегмента - например хорошие ликеры, нашла только бейлиз и купила последнюю бутылку, в России?

В день народного единства который совпадает с днем Казанской иконы Божией Матери и предваряет советский праздник 7 ноября, подумала о том, что в современных россиянах как раз нет этого единства патологически. Они стыдятся друг друга, и даже встретив друг друга на шумной улице Парижа, предпочтут сделать вид, что нет, они не русские уже нет, отвернутся и пройти мимо, будто не замечая. И бегло залепетать по французски или по английски. Полки пустеют, а людям все равно, они пьют водку. И не знают что апероль это не ликер а аперитив, а ягер это биттер. Диджестив. Пьяные есть. Серость есть. Но красивый ноябрь. Надо сказать. Света много. И какая-то парящая приглушенная легкость вперемешку с сочуствием или сожалением. Во время войны мы все воины. Я давно воин. Родилась воином. Каждый соучастник и каждый борется. И даже если вокруг царит спячка и желание забвения, я выбираю путь воина.

Иногда нужно обмануть даже себя, а потом действовать стремительно, в диаметрально противоположном направлении. И как всегда правильно. И безошибочно. Почти что не успев выдохнуть.

Hugo Kant - Far From Home