Llibre Vermell 14th c.: Cuncti simus concanentes

Геометрия секунд

Геометрия секунд, шелест ветра на кладбище, потусторонняя антропология...
Моя усталость почти молчит, я все еще позволяю шалость и предпочитаю одиночество.
Это началось когда-то, стали железными крючками вырывать куски моей плоти, но она снова нарастала. Листья падают мне на спину словно капельки грусти, шелестят на пике лета, пронизывая буйство жизни меланхолией. Геометрия секунд словно песня ветра. Свобода - это гол в свои ворота. Мы перепрыгиваем через голову, навеки благородные, смеемся когда хочется плакать и подставляем затылок под плаху, но плаха плачет и нам удача и нам светло.
Мы теряем слова, мы теряем надежду, ведь ни вчера никогда ничто уже не будет прежним, но мы находим любовь, мы прорубаем основы, и когда-нибудь опять все станет новым, все станет смелым и могучим, остервенело звучным, все станет почти совершенным и немного таким как прежде.

Мой первый Паркер был оранжевого цвета

Символы это опорные пункты, локации Логоса, вызванные к жизни направленной творческой потенцией. Это точки, соединяющие линии пути дороги. И тогда все дороги становятся сакральными. И это нескончаемая инициация, свобода творчества и измерение духа. В Голландии чувствуешь богохранимость и покров. Быть может последний исход евреев или русских из Египта. И сами того не ведая люди здешние подносят бесценный дар на блюде. Страну не пуганной природы до грехопадения. И да,  это новый виток бытия. 

Время древа

Дерево может поведать вам всю подноготную этой земли и этого государства-королевства.  В своем трепете, в своем дыхании дерево расскажет вам всю правду о сокровенном, не касаясь при этом кулуаров грязных трусов. И этот башмачок, эта основательность и высочайшее качество жизни и своеобразная сдержанная, местами мертвая, погребенная в эвтаназию жизнь, застывшая словно на картинах фламандских пейзажистов. Брейгель, Брюгге, бигль, соль диез, голландский герметизм и магия труда. И ветер всегда шелестит в ветвях деревьев любовь, приземлившись рядом. Теплый нежный ветер североморского нижнеземья высушит мою кожу и надует паруса. Экс персиковые шорты трансформируются в потерто зеленые ; дурак, шут, Le Fou перерастет себя и выберет путь мага, вернувшись из небытия к жизни, хотя быть может и променяв фантик на непогоду, а ангельскую природу заземлив. Но все же затмить солнце невозможно, и ветер всегда шелестит в ветвях деревьев "любовь".
Любовь помогает изжить в себе рабий зрак. На небе две пентаграммы. Голландский герметизм и магия труда. Трудовые артели, работа руками подключает к первоисточникам полноценной жизни. Как будто погружаешься в нутро человекоубийцы, трогая мясо, рыбу, корнеплоды, соединяешься с материей, погружаясь в нее руками, в эту мертвую плоть бытия, мертвую плоть похоти... И кажется вдруг будто уже шелестит преддверие последней битвы. Архангел светится как никогда небесным светом нетварным, и оранжево ржаво свинцовые волны Северного моря бурлят о песчаные берега. Мертвость и неподвластность времени, бегу секунд, у врат Аида, старое полуразвалившееся распятие. Братство милосердных, поросшее быльем. Мы будем играть в кости с вечностью умирания.
Кажется, будто современным голландцам абсолютно чужда созерцательность, это деятельный энергичный народ, превративший старые храмы в галереи и площадки для рейвов. И не атеизм, а скорее все же герметизм правит балом. Ни одной бездомной собаки и кошки не обнаружено. Велопробеги до ближайшего кофе магазина неизменно оканчиваются успехом. Тюльпаны отцвели, утята подрастают, три дуба на пути становятся моими друзьями. Они дарят тепло и любовь. Итак, от созерцания странника к деятельному творчеству мага. Тельцы Харлема разводят мосты и дружат с Тельцами Мцхеты. Звери и птицы не боятся людей, природа живет своей жизнью, как будто и не было грехопадения...В каждой птице и веточке - Божье, и ноет немного тело от беззащитности и красоты созданий...
В реальности тяжелого физического труда перспектива рефлексии сворачивается, растворяется также и все наносное, пенное, лишнее, жизнь становится структурированной, прорисовываются четкие основы и остовы настоящего бытия - реального и ясного. Жизнь становится жизнью во всей полноте. Быть может также сворачивается и осуждение, обнуляясь до настоящего отрезка бытия, в котором есть все и не может не быть. Я не могу сказать, что с этим народом у меня много общего, но у нас много настоящего. Я не могу сказать, что я вижу много небесного, но я вижу много живого.

Альфи и отец Адриан

РИПы... Бессмертные рипы райских обитателей... Еще не затихли колокола Пасхалии, в неделю жен мироносиц умер старец отец Адриан... Когда-то он помолился о том, чтобы мир отпустил меня, я хотела в монастырь, и тогда действительно мир меня отпустил, но я не отпустила мир... И продолжаю цепляться за него изо всех сил, хотя наверное я стала свободной... Умер маленький Альфи, мальчик, которого отключили от питания и прервали лечение, но он продолжал жить. Врачи сказали, что он умрет сразу, и перестанет мучиться, но он продолжал жить, его родители продолжали верить, армия Альфи росла день ото дня, люди по всему миру не остались равнодушными к судьбе маленького невинного страдальца в одиночку борющегося за жизнь... Эвтаназия, суд по правам человека, право человека сдохнуть. Где же врачебная этика и клятва Гиппократа, когда надо до конца всеми возможными способами бороться за жизнь человека. А это ребенок, младенец, Божье чистое создание... Протесты людей и родителей и даже Папы Римского не возымели успеха, ребенка не лечили, ждали его смерти эти убийцы доктора, и он умер, отмучился.. Маленький ангел... Умер старец отец Адриан, он изгонял бесов, лечил человеческие души, не щадя себя, пророчествовал, предвидел, наставлял, помогал... Его руки в гробу, сложенные, с крестом мощевиком и иконой Божией Матери, я целую его руки и они нежные, мягкие, как будто смерть - холод и твердость смерти не коснулись этих рук... И текут слезы...чувствую его любовь.. Когда подхожу проститься с ним, читают отрывок из Евангелия, где Господь ест и пьет с мытарями и грешниками, т.к. не здоровые имеют нужду во врачах, а больные, кающиеся грешники ближе Богу, чем надменные праведники...  У выхода из часовни мне дают пирожок на помин его души... И я уезжаю, я покидаю Печоры, мне надо работать... Мне надо быть с людьми, мне надо полноценно быть и полнокровно жить. Только бы не падать слишком низко и не забывать, что мы не от мира, мы на пути, в пути...Меня простила моя первая любовь, которую я когда-то предала... Сердце ликует и поет... Птицы летят... Чувствовать полет птиц, дыхание Духа, оставаться в измерении птиц... несмотря ни на что... Альфи и отец Адриан, молите Бога о нас...

Today. In the mood of spring, the dimension of stars and fire.

The Four Verses

Открою дверь веранды, выйду на крыльцо, и правда нежно так хлестнет в лицо и свежестью небес и птицами вразлет, котами, ветками надежд и запахов волной и далью неземной, где солнце желтое садится не спеша.. Потом вернусь в пещеру, в отчий дом, закрою свою клеть и буду думать и писать о том, что правда где-то есть.

Jungles of love are keeping me safe,

Breathing of wood is warming me up,

Crossing of hands like crossing of shades opens the gates

For the source of desires.

Glory or hate

And all outer space

Won't ever shake the balance divine.

Knowledge of truth is showing the way

To the primordial wisdom of fire.

I give you freedom,

I let you be the one you want to see

In screens and mirrors,

In dusts and shades,

In the symbolic crosses of arms and shapes.

But in this being, the new beginning,

Where you will see another me

In secret sidelines of your heart beat,

In every breathing you take and give.

Проседь ветвей словно проседь разлук

Все ж оживает, наливается соком.

Лица планет смотрят на ту,

Что привела за руку солнце.

С каждой потугой жизнь веселей,

Воздух бурлит, прорывается кокон,

Новых надежд непорочный мотив

Вечно звучит в обрамлении весен.

Благовещение в Великой Субботе

И Господь сегодня в субботу, почил от дел своих - от дел искупительного вольного страдания для спасения всего мира, всей Вселенной. И то, что сейчас происходит, эта тишина субботы и Бог наш, выстрадавший до последней капли все наше естество сейчас в неведомых непостижимых сферах бытия, куда мы не можем идти, это области иные. И Благовещение оно как бы поглощается сферой тайны Великой субботы. И сначала на погребении эта скорбь и недоумение от того , что наше солнце, наш свет, податель жизни ушел, Его как будто нет, и духовными очами в пятницу видишь эту тьму, это скорбное молчание погасшего света. А в субботу уже Тайна, уже может и не надежда, но отголоски, и ощущение космической сферы и вселенского масштаба происходящего. И Матерь Божия, несмотря на Благовещение, она у креста, она у гроба, ей оружие прошло душу. И через это Благовещение чувствуется сильнее ее скорбь и ее любовь. Свят Господь Бог наш, славно бо прославился.