Амурная география

Знакомые точки на карте любви. Амурная география. Нарва Стокгольм. Впереди Гетеборг. Женщины козы. Та же сила притяжения. Синхронность. Куда приведет нас эта страсть? Дадим ли мы ей волю?

Тебе сейчас столько же лет сколько было тогда Хелен. 12 лет назад. Я была младше на 10 лет. А сейчас старше на 2 года. Я пыталась вспомнить за эти 12 лет после Хелен был ли у меня кто-то- и не смогла вспомнить. Конечно лейтмотивом все это время была моя надежда на возвращение первой любви моей А. И Только этим летом она меня окончательно отпустила. И на земле и на небе. И наверное только этим летом я исцелилась как личность. И перестала разрешать смешивать себя с грязью И терпеть унижения. Зачем я так долго терпела? Где было мое достоинство? Я стеснялась своего алкоголизма была погружена в псевдо смирение и представляла из себя жалкое зрелище. Меня тогда на ноги поставила дорога. 

Парадиз гатан. Птицы летят на юго запад. Оказывается в Гетеборге много птиц. И милых людей. Благословенная земля. Осень похожая на весну. 

Любовь коснулась моего сердца а потом улетела к дальним берегам. Это путешествие за вещами в Гетеборг, - ночные автобусы прерывистый сон на вокзалах рассвет у пилигримcкой церкви на холме, напомнило мне о жизни в дороге. Об истинной свободе о радости одиночества с богом. Несмотря на расколбас от внезапно нарисовавшейся страсти и пошатнувшееся за два последних года здоровье я была Рада снова очутиться в таком любимом и родном измерении. Птицы пели пилигриму звенели колокола и музыка души играла всеми красками проснувшейся симфонии. За последние годы я полюбила комфорт и поэтому стала просить денег жаждать успеха но с другой стороны во мне появилась сила говорить нет и уверенность в себе и я стала свободной от людского мнения. А музыка вернула меня к невинности очистив мою душу. Я думала иногда о том что оставлю после себя. Нужно ли это кому-то? Люди в основном будто сторонились меня . Я стала выглядеть на свои 45+ потрепанная жизнью и нуждалась в обновлении. Мир бурлил погрузился в хаос и безумие - смятение. Природа горевала. Хаос - один из всадников апокалипсиса. Смятение. Потеря ориентиров и смыслов. Пустота современного человека. 

Когда я в новом городе ноги в основном сами приводят меня к святыням. И да я все же люблю людей. Особенно милых незнакомцев не от мира сего. 

И как-то неожиданно я все же влюбилась в тебя. И даже успела построить наш маленький замок мне хотелось для тебя много сделать. И с тобой. Появился смысл. Нужен кто-то кого любишь для кого хочется много сделать. В моей жизни так всегда было. Да я больше мальчик наверное по характеру и в постели тоже).  Но как есть. И теперь вот опять пустота и так не хочется этой пустоты. Хотя кто знает вдруг там за поворотом меня ждет моя любовь?

Мы те кто мы есть

Как может деться куда-то Бог? Мы тоже боги. И как бы я не пыталась подвергнуть сомнению конструкт веры; идеологическую и историческую подоплеку. Как бы я ни применяла метод деконструкции к религии и к своей вере, Бог все равно был там где и всегда. В Свете премудрости и Любви. «Кто отлучит нас от любви Божьей?» Кто отлучит нас от любви? В свете непреложной истины. То что держит на своих руках весь мир. И меня. И планеты. Я так и оставалась странником. И немного пророчила. Как в той моей детской ипостаси помню как я со всеми знакомилась. Ходила и знакомилась. Спрашивала имена. Была всем рада и всех безусловно любила. Наверное для меня даже товарно денежные отношения это способ выказать любовь способ общения. Почувствовать общность с людьми. Поговорить с продавщицей на кассе. Отдать любовь. Поддержать производителя. Поэтому может у меня никогда не было денег. Они не представляли для меня ценности. Любовь их поглощала. Пришло время. Снова но по другому. Перестать пытаться форсировать. Принять что Бог обо мне заботится. Всегда. Доверять своему внутреннему голосу. Больше чем другим. Не бояться быть слишком хорошей. Ставить цели и плыть по течению.

 

Надвигающаяся осень принесла на крыльях ветра почти позабытые смыслы. Душа ожила. Затрепетала как листья на ветру. Носите бремена друг друга. Посвятить часть своей жизни кому-то. Почувствовать любовь. Родню. Алхимические сосуды. Впервые за много дней этого лета я почувствовала вожделенную чистоту. Образовался вакуум тишины. Все уехали. Я всех проводила. Такое родное чувство. Провожать гостей. В конце августа. Есть яблоки. Прочистить пространство свободы. Вспомнить святую дорогу. С котомочкой из-под продуктов сесть в винтажное кресло и наконец-то выдохнуть. Как когда-то в конце лета после Успения я провожала дядю до калитки в Печорах. Возвращалась в тихий расцветший словно запоздалый цветок дом. Выдыхала. Вдыхала. С этого момента дом принадлежал мне. Я могла творить молиться думать читать шуршать по хозяйству в тишине. На том этапе жизни Печорский затвор стал моей спасительной пристанью гаванью в бушующем океане мира сего. Итак всех проводить сесть в кресло выдохнуть. Подумать о бытовухе о мещанстве о комфорте. Смотреть новости. Вспомнить как в детстве я была рада когда меня оставляли одну дома. Я прыгала на кровати залезала в холодильник или просто наслаждалась тишиной или звуками дома. А ну у меня еще был домашний тир и старые кресла через которые я обожала прыгать кувыркаясь. Потом появился Патик. Маленький плюшевый боксер. 

 

Успение. Сколько было их этих цветов, позабытого чуда, секунд улетевших в вечность. Уснувших. Преданных забвению. Чудес невинно обретенных. Потерянных крестов. Тишина это забвение или отрешенность. Простить это забыть или просто вплести в незавершённый пестрый ковер воспоминаний и событий каждое из которых имело место быть. И каждое из которых по своему важно. Это когда нет разделения. Когда все хорошо потому что есть. Хотя вопрос еще в том есть ли то что было когда есть то что есть?

Metastability

 The art of living as a whole, and any art or process of creation in particular, is a continuous becoming. A reliving. From a blank slate. Metastability. Nothing stands still—neither stars, nor cities, nor the mind. With every new thought, we change. Metacognition is the highest degree of intelligence. To step beyond the self and look at everything from the outside, as it were. As if it isn't me.

Yet sometimes, one longs to be right here and now, in the full density of life, and in those moments, reflection fails. There is no looking from the outside. No rift, no imperfection.

This spring, I am soaring on the waves of unceasing bird trills. The very thing I missed in Gothenburg a year ago: the diversity and richness of birdsong. Terra Mariana—the land of birds.

The foundational lighthouses have shifted. It is no longer the dead, nor the monastery, nor the walking dead; the Saturday mantra to appease the fierce Shani. Saturn. Jupiter’s exaltation in Cancer.

On Trinity Sunday, stepping into the church at the end of the Liturgy, at the very close of the Transubstantiation of the Gifts, I buried my face in the Cross. Take, eat. And yet, I chose a path bypassing the Cross. Or perhaps it only seemed to me that I bypassed it, for truth be told, my life has been quite difficult. Often. Was it the Sacrifice and the Joy of the cross and resurrection that sourced my suffering? Though what suffering to speak of—yes, it was there, but recently, over the past few years, I have learned to be happy in the rather harsh conditions of long pilgrimages and the physical strain of seasonal work. Of course, I was always a little not from here, and not quite here.

Or perhaps the cross and resurrection became a panacea for me, a meaning, the only way out at that moment, entangled with my father’s death, the loss of home, vagrancy, and only later, pilgrimage. I thought I had overcome my wandering, that this chapter of life was closed. But what can I say—at the mere thought of the road, of freedom on the Camino de Santiago somewhere in the foothills of the Alps, my heart would leap with joy and wings would grow. The road has always gifted me generously when walked with an open heart and without guile—both along the way and upon returning home. Imagine that, I had already bought new trekking sandals—half-open, half-boots. My backpack has stood ready in the corner since returning from Portugal in December. I felt filled with the vital juices of the first day of the menstrual cycle and the wild blossoming of chestnuts; the lilacs had already faded; a screaming, flagrant green. Albeit, of course, tired from the excessive workload, a little unfocused, somehow.

As before, and perhaps ever more intensely, my essence as an intellectual, a thinker, a cloistered philosopher, and a loner kept breaking through. As before, as always, I observed life and people without exactly sharing it—remaining slightly aloof, leaving the slits of truth unobstructed. I wanted so badly to truly want something material—lots of money, to buy my own house, a car. But for now, I still couldn't claw my way out, or was only just beginning to scramble up from the very bottom. I couldn't work where my intellect, my talent, my freedom were not engaged. My true nature was becoming far too blatant, yet I was still suffering too deeply from the blows of fate and the struggle against the imperfections of the system. A starved, feral system of primitive exploitation where the value of an individual, of personality itself, is utterly ignored. You are not viewed as an intrinsically valuable, unique individuality; rather, they try to shave you down and blend you into the mundane, gray, passive, indifferent mass. To use you up and throw you away.

Yes, of course, it’s worth mentioning the brutal hangover after two bottles of champagne drunk at work. To top it off, on my way home in the taxi, I forgot my phone. The next day, realizing I wouldn't make it to work, I picked up my phone after lunchtime at the Laagri Selver information desk. And I made a fish soup from the heads and tails of rainbow trout—very rich, with parsnip root, shallots, rice, and aromatic herbs. Meanwhile, I got sucked into Anthony Bourdain's documentaries—culinary travel sketches from different corners of the universe. I love everything raw—unpolished, rough-hewn, uncut, wild, natural, and imperfect, yet possessing a powerful potential for movement, held in a state of metastability. I am raw myself: aesthetically unrefined, punk enough to allow myself minor imperfections and escapades. Minor distortions, allegories, witchcraft. But naturally, absolutely exquisite and saturated with haute cuisine were his dispatches from Italy and France. I deeply loved watching the cooking process—this creative act of crafting a culinary masterpiece. Bourdain undeniably possessed a charisma of his own, a veneer of decadence, and that allure—an animal magnetism often inherent in lost souls. Some born for endless night. For pitch-black night. A junkie who had been on crack and later alcohol, though I suspect he didn't disdain hashish in Marseille or cocaine in Granada. Judging by the mood of his television shows. Marked by sadness. He wasn't happy. Yet he draws you in with this sadness of his. With his doom. With his abyss. And then I read on the internet that he hanged himself in 2018, at the end of his affair with the infernal Asia Argento. The daughter of the great, terrible, even demonic character Dario Argento. In a hotel room in France. The mark of sadness.

Троицкие дни, весна священная

 Пасхалия медленно уступала место весне священной в земле у моря. Солнце все шире раскрывало свои объятия играло лучами Сурия Гаятри мантра. Свет интеллекта. Свет Монтсегюр солнечные врата, портал альбигойцев, пилигримская жизнь в дороге в унисон с солнечным циклом. Благословение небес и лесов и полей и рек и ветров. Свет который я видела на заре юности сидя на оконечности полуострова где была наша дача встречая рассвет и провожая солнце на закате. Я сбегала на мыс на заре оставаясь незамеченной и возвращалась в кровать обласканной мудростью солнца 

В плане музыки я вернулась к невинности. К своему состоянию до академии или даже может к юношескому . Я всегда воспринимала музыку как нечто интимное, свою игру, это было своего рода молитвой или медитацией, мой баланс белого, очистительная терапия. Или напоминание - моя музыка есть всегда. 

Моя способность музицировать импровизировать. Диапазон свободы. 

Я также как мне кажется вернулась к более гармоничному музыкальному вкусу. В основном я слушала мантры. И не играла на рояле с декабря. С Синтры. И чувствовала себя вполне нормально. Когда брала в руки мелодику или калимбу -из того что было дома получалось складно гармонично . Я наверное устала от атонального шумного фри импро звука в котором варилась последние годы. Все больше наслаждаясь тишиной или мантрами. Шума хватало везде. Хотя вот помню после года академии в Швеции я вернулась и парила на крыльях звуков жила в этом мире уши мои были раскрыты до предела в теперь не знаю это надо практиковать я будто вышла из этого мира но вступила в другой в мир бидж мантр звуков  резонирующих с планетами и богами и с вечной пустотой. Я социализировалась если не считать того что довольно много курила проводила время одна. Вернее с природой. у мня появились новые сакральные места для паломничеств камень на скале у моря, с дубами, святая ольха в лесу на штромке . А и по дороге на работу в Пеетри росли три дуба в ровном кругу. Я становилась в центре и смотрела вверх где ветки соприкасались и образовывали Узор. 

Птицы продолжали радостно но все еще немного лениво щебетать. Весна приходила медленно, вчуственно, основательно и глубоко. Я много гуляла, выгуляла свой велосипед который оказался в не таком уж плохом состоянии несмотря на зимовку и отсутствие сезонной диагностики. 

И надо сказать я наконец начала чувствовать себя здесь на земле и в городе детства на своем месте меня перестали так сильно напрягать не очень хорошие жилищные условия. Я кормила людей вкусными бургерами и шаурмой и чувствовала себя частью социума. Ганеша и другие Боги инлии ощутимо мне помогали я читала мантры планетам каждый день недели и была также частью бескрайнего космоса. С тайной тропкой в колыбель богов с дорогой в дивный сад. Весенний сезон открыт. Открыто окно я сижу в кресле словно в эпицентре в центре бытия в материнской утробе и наблюдаю птиц нежную медленно набирающую зеленый цвет листву; полянка перед окном стена со свисаюшими занавесками то ли плюща то ли дикого винограда. Стена северной стороны северного таллина. старый помост со старыми столом стулом и скамейкой с облупившейся краской. Мой любимый папоротник свернутый в спираль и готовый раскрутится с зелеными листиками в основании. Заросли чистотела вокруг старой машины которую все никак не починят. Ганеша соединяет все противоположности собирает все воедино. Пусть соединятся все радости. 

Весенний эквинокс

 Юпитер выходил из ретроградности, сириус светил переливаясь начинался новый звездный год.

На границе поляны и леса в немного заболоченном месте росла большая ольха; пограничное древо на границе с миром мертвым. Люди даже приносили ей подношения – сладости, монеты или внимание и почитание. Я сидела на корнях облокотившись спиной на один из пяти стволов и смотрела вверх вдоль поросшей мхом коры; маленькие птички весело щебетали высоко в кронах дерева; может ели шишечки может червячков; я видела свет. На мгновение я будто была в раю. Время перестало существовать и все в едином танце любви излучало свет и любовь. Вырасти из своего эго как дерево. 
Звуковые зернышки вселенной; небесные пташки. Биджи мантры. Я вышла из поля безусловной веры неподдающейся сомнению и анализу в область изучения методологии и самих основ. Вера этакий шаг вперед без раздумья без сомнения. Устремленность без анализа без страха и без рациональных обоснований. Устремленность всего существа в динамике и открытости. Прыжок через бездну. И я уже как будто там на другом берегу не ведая преград. В моем начале мой конец. Уже свершилось и в свершении. 
А почему так и зачем я не задумывалась как и не подвергала сомнению сами основы ритуала и идеологии и концепции веры. Миф. Историю. Но хотя всегда и раньше находила аналогии с другими мистическими школами и древними символами. 
Человеки боги. Взять на себя ответственность за свою жизнь. Не перекладывать не делегировать. В день Благовещения птицы щебетали райские песни перед закатом. На какое то время я качалась в колыбели этой неземной гармонии 
Я стала практиковать мантры. У меня появились новые друзья. Ганеша. Лакшми. Кали. Хануман. Странно но я так легко вошла в эту новую для меня традицию. Которая больше гармонировала с этой северной частью света. Я ела мясо священных коров. Словно люди с юга. Чужеземцы. 
Подвергая анализу свой прошлый религиозный опыт я вижу теперь перегибы. Этот эмоциональный угар. Стимулирование эмоций. Отрыв от людей. От жизни. От человеческого. Живого. Хотя кто знает может это было единственно возможным в моем тогдашнем положении странника ходячего мертвеца. 
А еще я вспомнила одну свою коллегу московского офисного периода. Не помню как ее звали; это было в нефтяной компании где я работала она занимала должность в отделе кадров. Полная такая в годах москвичка. Так вот у нее на рабочем столе стояла икона Серафима Саровского и статуэтка Ганеши. И я помню ей сказала что мол не гоже их совмещать. А она мне говорит они не против. Они дружат. И теперь почему то у меня тоже вот появилась статуя Ганеши, он держит себя за ушки сидит и благословляет, очень милая статуэтка. Стали куриться благовония в моем доме вместо ладана. Я не убираю и любимые иконы; и это ощущается как добрососедство. Они точно не враги. 
Поклоняться слонам обезьянам и лошадям. И святому дубу и святой ольхе. Видеть свет в дубовой роще на скале у моря. Готовить бургеры из мяса священных коров. Найти прополис и ящик домашнего сидра. Дары страннику и мистику. И работнику. В Великую Субботу увидеть монахиню с Елеона, идушую по кромке ветренной светотени как через пустыню города. Словно игла истины пронзающая мироздание. Солнечный луч. Вы боги есте. Она идет вдоль шумной толпы не замеченная никем. Рынок винила раскинулся у балтийского вокзала. Старые аудио кассеты у которых еще зажевывало пленку и качество записи было ужасным. Субботний блошиный рынок и плаади тург. Пронзая время игла граммофона касается неровной поверхности винила и передает музыкальную информацию; я слушаю. Я держу себя за уши. Граммофон транслирует время посредством звука и переживания музыкального материала. Шуршит пластинка наших воспоминаний. Когда на пределе возможностей делаешь дело с душой включаются лампочки внеземных энергий и мы пусть и устали но сдвигаем горы. И горы сами идут к нам. 

В центре зимы

 В заснеженном белом январе такой красивой зимы, победоносно совершающей свое шествие по Terra Mariana, дубы спали. Мои друзья. Я наблюдала жизнь из своего окна видела старые припорошенные стулья и стол и занесенную снегом машину которую чинили уже несколько лет. Дом это место из которого наблюдаешь жизнь в окно. Кресло это центр бытия, или центр управления полетом, точка сборки, центр розы ветров. Помню сколько счастливых часов этим летом я провела в кресле перед открытым окном наблюдая птиц и старую каменную стену, увитую листьями дикого винограда. Стену эту мы в шутку прозвали северной стеной по аналогии с Западной Стеной плача. У стены северного таллина плакала ли я по разрушенному храму?  иногда. 

Иногда в моих воспоминаниях я так четко словно наяву видела зиму в Москве, заснеженные бульвары, наша разудалая молодость. Россия это зима. Возможно я слишком много рефлексирую. Надо двигаться вперед, все отпустить. Ничего вернуть нельзя. Ничего из того что любила и кого любила. Жива и поэтому все возможно. Главное не бойся. Жить. 
Наверное я так часто стала возвращаться к воспоминаниям о своем московском прошлом конца 1990 х начала 2000х еще и потому что это было своеобразным перевалом высшей точкой динамики и тогда я была настолько чувствительной влюбленной живой происходило так много всего интересного жизнь бурлила и мы были ее частью. Возможно еще эта часть меня была долгое время в забвении много случилось чего за последующие годы и какие то пласты прошлого просто как будто перестали для меня существовать и даже наверное умерли вместе со мной. Мне казалось правда что все идет своим чередом карьера потом дауншифтинг. но уже после папиной смерти я просто лишилась части себя и стала изгнанником. Умерла именно эта часть меня, лучшего периода. Когда я была на пике жизни чувства познания. Потом было уже другое познание. Когда я была в изгнании добровольно после папиной смерти познание Бога познание дороги. Но это конечно была не жизнь а скорее уход, бегство от жизни. Я поэтому так сильно всегда тянулась к Москве и долго не расставалась со своей московской квартирой. Возможно втайне надеялась что когда то все снова вернется – конец 90х папа дом моя любовь но ничего так и не вернулось. Москва постепенно стала чужая любовь меня игнорила дом стал пустым и ненужным и чужим из-за количества арендаторов поменянного окна и моей неустроенности  и ненужности и нереализованности в материальном плане. Было еще конечно огромное количество внешних раздражителей меня гнобили унижали проклинали топтали хотели уничтожить но я раз за разом восставала. А потом забрезжил свет рассвет я стала заниматься музыкой. Почувствовала себя в безопасности. Денег все также не было. Приходилось получать их нелегально потом появился антиквариат. Были написаны книги. И моя самооценка она стала ползти вверх. Москва стала совсем чужая, началась война и это было своего рода сигналом я продала квартиру и перебралась на родину в Таллин и стала его полноправным жителем со всеми вытекающими. Культурой общения и уважением тут не пахло. Того диапазона образования к которому я привыкла у людей не было. Я не находила себе здесь места и была чужой. Но продолжала заниматься музыкой и музыка меня постепенно оживила. Клеточки души наполнились звуками жизни. Еще я стала борцом за свои принципы, тк была вдали от дома. Чужаком. Инаковой. Со своими взглядами а главное культурой образованием уважением к человеку. Я пыталась сохранять московскую планку жизни требований культуры и да наверное духовности с примесью немосковской душевности и открытости и наверное радости. Возможно мне надо было больше погрузиться в эстонскую тему. Для этого нужен был язык. Но честно говоря мне этого не хотелось и я все еще наверное думала что куда-то отсюда перееду. Швеция совсем не пришлась мне по душе. Темно и пусто. Кромешно даже. И мега национализм. 

Как хорошо что у меня есть тайна. Я ношу ее как ребенка под сердцем. И даже в автобусе который едет через заснеженный город я чувствую внутренне неограниченное пространство свободы в себе и оно больше всего видимого и невидимого пространства жизни и смерти. Я бесценный капитал бесценный актив и даже если меня не берут на работу я либо успеваю сделать маленький подрыв либо это просто потому что мой бесценный актив не продается. Вообще не продается.

Between the Lines of the Mid-Season or Unauthorised Offering

Each time, things are cleaner; less is needed. Further and further from home. Packing my suitcases for the thousandth time, I asked myself: Is this all me? Am I the one destroying? Or is it them? Further and further from people. Packing up apartments, cities, and countries. Without the fear of losing, in order to find that which always is and will never vanish. That keychain with the flag of Portugal. Roads, bridges, the homeless, and the socially displaced. Becoming a part of them. This spirit of vagabonding, this romany-ness—it is perhaps the best thing left in modern Europe. I thought: a keychain, a symbol, a meaning—what if Portugal is my home? I checked. It is not. Not home. The monastery is far off. Empty. Unknown.

I’ve even begun to feel as though I am echoing the voice of my country. In a way. Europe has rotted, and I am moving against the grain. This fastidious attention to detail—there’s something addictive about it, something of the junkie. Small tech and special-purpose devices. The flickering of perfection. Lighting up a joint of vitamins and washing it all down with yesterday’s wine diluted with water, I prepared to head out.

Winter is always restorative, youthful. But summer has grown stale in its festering ulcers of pleasure. Mired in the vices of a maturity leaning toward its sunset. And like Yankovsky in The Sacrifice, I carry a cross found in the trash and a statuette of St. Anthony of Padua to the statue of Cristo Rei. I leave them in the church on a bench. Sometimes, giving is akin to theft. An unauthorized offering. I remember a wooden cross accidentally thrown into the trash in Malta, one that had been with me through all my wanderings. And now, I found a cross in the trash. And I brought it to Christ. On this crucifix, the Savior’s arm is broken. I reattach it carefully; it holds.

I have only just begun to understand, to feel, the layout of the streets; I’ve learned many shortcuts and pedestrian stairways. The mountainous landscape. Architectural solutions. Always prepared—for change. This "resilience" everyone talks about now, a trendy topic. But like everything in Europe, the theme is not saturated, not suffered for, not felt in the gut; they don’t know how to feel. Or how to analyze. I am always filled with doubts. But I am always ready for change; and it happens often, because I move against the grain. I say—well, almost always—exactly what I think. Truth-seekers. I am often driven away, and I am worn down, but I am tempered, too. How the Steel Was Tempered. And I have this caste-legacy from my father: I am a warrior. I like to fight. And stealthily, I defend my country while in exile.

Not a traitor. I gravitate toward the heroic.

For the umpteenth time, I pack my bags. I am being evicted. My relationships with corporations never take root. The Cross and Anthony, as I wrote before, were brought to Cristo Rei. The fate of Bixi, whom I also found in the trash, remained unclear. I have a rather personal relationship with him, too, as I do with Cristo Rei. Bixi wasn’t exactly heavy. A small statuette. A bit chipped. Should I take him with me? An overseas dragon with turtles and coins... I thought, too, about a certain inequality, an injustice. There are places to take crosses. Houses of God. But where does one take Bixi? I certainly don't want to throw him back in the trash. Cristo Rei and Bixi might be friends, but taking a statue of an overseas spirit into a church isn’t possible. They’d see it as sacrilege. They’d throw it out. Or desecrate it. Perhaps he will come home with me.

In this thin perineum lies the purity of innocence. The Cleaner. I do what must be done and know not the fruits of my labor. I do not think of them. I taste the fruits of the universal harvest from the tree of Yggdrasil. Jupiter is close to Gemini. To Castor and Pollux. And here, missing my homeland on the shores of a sunny, autumnal Atlantic and a reawakened nature, I listen to Pugacheva. Who would have thought? And I write you a letter with a flourish of the pen.

The magnetic card will "defrost." (I’m thinking about how I put it next to my phone and it will demagnetize).

And perhaps here, on a balcony in Sintra overlooking the castle, a new story will begin—or has already begun. Like a well-forgotten old one. Yes, there is much I don’t remember. How did I spend autumn in Tallinn? Memories from a distant past have begun to surface unexpectedly. Flashes of blinding sun, lush greenery, the colors of a long, warm autumn, occasionally punctuated by rain and thinned by the winds.

Today I ran up the mountain. There is the Pena Palace. But then I choose a deserted mountain trail marked in red and yellow. I go through these thickets. The jungle. Occasionally, the chimes of summer and the scents of spring drift by. Bells greet the pilgrim. My path goes from church to church. Gifts of the road. I find a sealed bottle of 2022 Bordeaux on a small, deserted street sloping steeply down from one of Sintra’s old churches, Santa Maria—it’s always closed. Before that, I find that very chapel carved into the rock that I remember from my last visit to Sintra eight years ago, after finishing the Camino del Norte. I couldn’t find it at all; I had to ask a worker at Parque Liberdade. Senhora da Pena, Queen of the Holy Mountain. Our meeting is like a reminder, sweeter than the rustle of the wind, the whisper of freedom.

And now I am in the thick of the crowd, by the Christmas tree lit for the first Advent. Today is also the Day of the Saints of the Estonian Land. Though the host of Estonian saints differs between Constantinople and the Moscow Patriarchate. A feast day. Bread and circuses, and joy for the children. Is there a miracle here? I never imagined they celebrated with such scale in Sintra. A sense of a miracle, and that European culture’s roots grow out of Christianity. Even if it’s all in the guise of bread and circuses. The sacred miracle hides somewhere far from the crowd. It’s so strange to catch the feeling of New Year’s in this season that is either spring or autumn. But it’s a very "New Year," cozy feeling. Almost like childhood. Mulled wine and people in Santa Claus costumes—like a local Santa cartel. They’re like "Night Wolves" to me, with their helmets and flags. Santas, the Night Wolves.

Where will I find you, and in what will I find fulfillment? Find me on sun-drenched narrow streets, on mountain paths leading to old castles, on the porches of closed temples; find me on the road, in the search, and on the way; find me in paradise. In naked vulnerability at the crossroads, waiting for the call and always welcoming the miracle. I check that everything is decorated and Advent begins. This year, in Sintra and Santiago. I’ve been promoted. And despite the southern latitude, the green leaves, and the warmth, there is this sense of a miracle. The leaves have almost all fallen. The wind blows. The longer you live, the less real death seems. Behind the fence. And so much life and eternity. In this mid-season. Between the lines.

I go up, uphill; it is always good at the city’s highest points—the air is cleaner, you can see further, and there is less left to climb. Always with a little to spare, with an overlap, upward.

Money displaces spirituality. The abomination of desolation; an entrance fee for temples. Most are closed and dormant. People have grown shallow from poverty, from a lack of meaning, ideals, and aspirations.

Открытые двери в райские сады. Португальский дневник

Всегда оставляя открытыми двери в райские сады. 

Растворяясь в пустоте залитых солнцем улиц, стен домов увешанных бельем. Все это оставляло привкус утопии, упадка времен салазара, дистопических урбанистических пейзажей. С привкусом эмбиента и с гулкой запаздывающей акустикой. 

Вспоминая вима вендерса и дзигу вертова. 

Спустя неделю я все же добралась до океана. Он был частью меня, огромные волны шумели разбивались о волнорез. Поднимали веер брызг по мере движения волны. До этого накануне я была в лиссабоне. Немного отдавая дань воспоминаниям. Ходя по знакомым местам. На фасаде старинного дома антропоморфные символы пяти первоэлементов и Меркурий с кадуцеем. Пансион Дюк дешевая ночлежка я пару раз останавливалась здесь. Один раз после прохождения Камино. У меня тогда завелись вши. И я привезла их домой и всех заразила. Возможно я подцепила вшей у Дюка. А сейчас пансион как будто закрыт. Возможно не сезон и хозяин француз уехал. жив ли он вообще. Площадь Мартин Мориц где раньше всегда можно было замутить покурить; Ничего не меняется. Нелегалы. Машины полиции уличное хулиганство мама Африка.  

Богатые проливают скупую слезу в опере. Нищие роются в помойке. Безработные малоимущие у детей нет будущего. Пропасть отделяет бедных от богатых. Но есть любовь и сострадание и тепло человеческих сердец 

 

У меня завязались очень личные отношения с Кристо Рей. Я жила за ним. И видела его спину. И распростертые руки. Крест и благословение. И с биси. Я приручила его бездомного. Нашла на помойке. Дракон с черепашкой на спине, помыла и поставила на балконе где давилась последнюю неделю беспонтовой травой большую пачку которой купила за 50 долл на каиш содре. По воздействию она скорее напоминала легальную Cbd. Эффект был, расслабляло и растаскивало. Биси стал моим своего рода домашним талисманом. На океане как всегда штормило. Я шла пешком два часа. И вот оно величие. Дети играют на помойках. Из туалетов выросли цветы. На скорую руку сколоченный сарай это и есть наш дом. Колониальное прошлое. Привет из Гоа. Африканское гетто. Трафария. 

Так хотелось зависнуть в пустоте безвременья. В наполненности момента. 

По тонкому льду мироздания. Машины ехали по дороге вдоль светящейся колеи как звук который воспринимался где-то в ином параллельном измерении а я парила в вышине. Звуко пространство бытия. Натянутые нити света и по ним ползут караваны как на колесиках в игрушечной реальности. Я типа дома как будто в Бруклине, это я так называла Альмаду, огромный suburb под Лиссабоном солнцем пропитанная и дымом и запахом мусора. Прокопченная телка дорог. Настолько что могу позволить себе хорошие манеры. Но мои ноги растут оттуда, из другого истока. Исхода. Младенец вышел передом. Югом. Некоторые говорят получился монстр. Кому чего? Возможно. Субстанция; сочленение, паззл. Части тела. Части жизни сопряженные. Получился дом. Оттуда отсюда по частичке каша из топора.

Чуда не произошло., меня уволили.  Или наоборот чудо произошло, но слишком быстро, неожиданно. Чудо это то к чему мы часто не готовы. Я и забыла что такое корпорации. И вспоминать совсем не хочется. Как это водится. У нормальных людей. Я вижу много птиц. И звёзды по вечерам. Что-то в этой жизни неизменно, навсегда. 

Каждый раз все чище все меньше надо. Все дальше от дома. В тысячный раз пакуя чемоданы я задавалась вопросом Это все я? Разрушаю? Или это они? Все дальше от людей. Пакуя квартиры города и страны. Без страха потерять чтобы обрести то что есть всегда и никогда не исчезнет. Тот брелок с флагом Португалии. Дороги, мосты, бездомные и асоциальные элементы. Став частью их. 

Дух бродяжничества и цыганщины это пожалуй лучшее что есть в современной Европе. Я думала брелок, символ, значение, а вдруг Португалия мой дом? Проверила и нет. Не дом. До монастыря далеко. И пусто. Неведомо.

Зима она всегда молодильная, юная. А лето застарело в своих гниющих язвах наслаждений. Погрязла в пороках зрелости, клонящейся к закату. Зависнув

между севером и югом  в теплом межсезонье.

И как Янковский в жертвоприношении я несу найденный на помойке крест и статуэтку Св Антония Падуанского к статуе Кристо Рей. И оставляю их в церкви на скамейке. Иногда дарить что-то сродни воровству. Несанкционированное приношение. Вспоминаю случайно выброшенный на помойку на Мальте  деревянный крест который был со мной во времена моих странствий. А теперь нашла на помойке крест. И принесла Христу. На этом распятии у Спасителя сломана рука. Я приделываю ее аккуратно, держится. 

Я только стала понимать, ощущать, схему расположения улиц, карту града, биение его сердца и узнала много сквозных проходов и лестниц для пешеходов. Гористый ландшафт. Архитектурные решения. 

То о чем так много сейчас говорят resilience модная нынче тема. Пионер всегда готов. К переменам. Но как и все в Европе тема эта не выстрадана не прочувствована нутром; чувствовать не умеют. И анализировать. Вот у меня всегда сомнения. Но я всегда готова к переменам; и они случаются часто; потому что я иду впротивоход. Говорю всегда ну или почти всегда то что думаю. Правдолюбы. И меня часто гонят и я поизносилась но и закалилась тоже. Как закалялась сталь. И у меня это папино кастовое наследие - я воин. Мне нравится воевать. 

В который раз пакую чемоданы. Меня выселяют. Мои отношения с корпорациями не завязываются. Крест и Антоний как я уже писала выше были принесены Кристо Рею и его статуе. Оставалась неясной участь Биси, которого я нашла на помойке. С которым у меня тоже довольно личные отношения как и с кристо рей. Биси был не то чтоб увесистым. Небольшая статуэтка. Покоцанная немного. Брать его с собой? Заморский дракон с черепашками; и монетками,,, Думалось мне еще что вот какое-то неравенство, несправедливость. Кресты есть куда отнести. Божьи дома. А куда нести Биси? На помойку точно не хочется. Кристо Рей и Биси может и дружат, но отнести статую заморского духа в церковь не представляется возможным. Сочтут святотатством. И выбросят. Или надругаются. Наверное он поедет со мной домой.

В этой тонкой промежности чистота непорочности. Чистильщик. Я делаю то что нужно и не ведаю плодов своих. И не думаю о них. Вкушаю с древа игдрассиль всегда плодов вселенского урожая. Юпитер близко к близнецам. Кастору и Поллуксу. И здесь скучая по родине на берегах солнечной осенней атлантики и пробудившейся природы я слушаю Пугачеву. Кто бы мог подумать и пишу тебе письмо росчерком пера. 

 

Магнитная карта разморозится. ( думаю о том что кладу ее с мобильником и она размагнитится. 

On some level everything is pointing to God

Я превращаюсь в осеннего интеллектуала с пока еще несмытым загаром запоздалого лета на море. Лето бурлило и пенилось и вспоминается с трудом. Только начинаю отходить от него, от бурного цветения, от тьмы и света и закутываюсь в уютный пеньюар теплой ненастной осени. Листья начинают желтеть, ночи иногда прохладные, периодически поливает дождик и обдувает ветер. Дары осени. Дары дороги. Преданность делу. Дом как сакральный центр бытия, мироздания, сотканный из мгновений премудрости разума логоса размышлений и молитв. Книг; словно утроба или защитный панцирь, несмотря на шумы они перестали достигать меня на глубинном уровне и тревожить я привыкла и не ожидаю подвоха. И вид из окна смена времен года там за окном цветущий сад джунгли эдема. Дары страннику – книга, символы, яблоки, самокат, пиво с плотвой, в окружении ворон сидя на пляже. 

 

On some level everything is pointing to God. Советские ученые были на Афоне в 1970е и установили супер аппаратуру улавливания звуковых волн на хижине безмолвника исихаста (имеющий уши да слышит!) . И аппаратура показывала ровную линию. То есть вот она запредельная тишина Божьего Мира! Пройти лабиринт как войти в страну мертвых и вернуться обратно. Врата старого города это аналог Иерусалимских ворот? 

 

Со временем многие действия становятся отточено автоматическими и мы даже не помним как закрыли дверь положили телефон в сумку вылетели в окно. Марево нового дня творения. Все тонет в любви и свет струится по кронам Дубов сияет пучками света сквозь желтеющие листья. Неужели чудо любви в день апостола любви грехи тонут сгорают в милосердии в этом нелогичном поступке шаге навстречу не отороченном выгодой просто так потому что мы люди и так Господь сказал. Всегда не от мира сего. Странен бех. Быть всем со всеми, дышать воздухом своей эпохи. держать руку на пульсе, идти в ногу со временем оставаясь при этом собой, быть с собой впротивоход. Налет не юродства но апостольства мб. Проработать горизонталь. Разветвления поздней осени, почти что золотой. Когда и старое вино греет и опыт радует. Раскрывшись запоздалым цветком на груди у вьюги и почти что не оборачиваясь назад. Скрип трамвайных рельсов, рельсов об трамвай. Комичные евангельские зарисовки. Например несанкционированный спуск кровати с расслабленным через крышу или коротышка залезший на дерево чтобы увидеть Господа, кровоточивая слепец сухорукий все они прорывались пренебрегая поведенческими нормами любого времени. Сегодня прилетела маленькая синичка. И голуби. Неужели апостолы последних времен это вот это все с легальным косяком в зубах и тягой к бездорожью извечная константа цокота трамвая череда комфортных домашних мыслеформ из детства. Когда не принадлежишь ни к какому сообществу? То принадлежишь Богу.

Шелестеть листьями по мостовой. Сколько осеней было в моей жизни; чем дольше дорога тем проще прощаться. Но не проще прощать. Одну осень я помню хорошо. Ту первую осень моего посвящения в рыцари дорог в заснеженных альпах на границе италии и франции. 

История бриколера

 Я намеренно выдернула себя из любого контекста и теперь могу быть кем угодно и делать что хочу. История бриколера

Третье потайное камино запрятанное в глубинах сердца почти что преданное забвению уснувшее где-то под ворохом суеты шелухи амбиций чужих стремлений и желаний. Стучится в двери сердца птицами ветрами в южных деревьях проснувшейся музыкой. Интересно как в этих местах во франции начинает работать эта реальность тональность. Все началось как всегда трудно. Еще ранней весной — сломанный палец. «Отдай кровь и прими дух». Перед камино перед мистическим опытом и переходом всегда что-то ломаешь. В таллине я чуть не опоздала на автобус потом рейс задержка вылета на час поезд до Тулона опоздание на час. Потом как оказалось во франции опоздание поездов стало привычным делом. Расстроенные пианино вокзалов. Начинают работать дары дороги. Найденная купюра для покупки помидоров о которых я думала, купальник, мобильный домик (свой дом!). Желания пилигрима исполняются тайно и невпопад. И всегда вовремя. Возможно Европа погибает или уже погибла. Духовно. Но есть сохранились эти прорези истины, дороги мудрости, дороги сердца которые всегда ждут своих друзей даже если те про них забыли. И вот как всегда понимаешь что все что было раньше было не по-настоящему детский лепет. Весь год стремился к этой дороге к этому небу к этой свободе. И пока что все еще прелюдия. Но вот начинают попадаться следы тамплиеров то тут то там ракушки церкви пилигримы. Я все еще у ворот но потихоньку вхожу. Но конечно вне всего и вне стана превыше небес Христос Воскрес.

ПИРАТСКИЙ ОСТРОВ ПОРКЕРОЛЬ. Райский и пиратский остров Поркероль. Лазурный берег. Цвет воды и правда лазурный. Очень красивая природа, благодатная, мощная, беру на прокат горный велосипед чтобы посмотреть остров. Купаюсь в затерянных бухтах. Открываю купальный сезон. Мне так хорошо на этом острове. И да сюда бы я хотела вернуться и не одна. Начинаю влюбляться. В этом номере. И начинаю писать и то что пишу озаглавлено твоим именем. Света. Решаюсь снять номер и остаться еще на один день, чтобы съездить к маяку и в греческий монастырь. Номер с видом на площадь и церковь. И вот начинается мой отдых. Начинаю медленно входить в норму. Вечером на закате лезу к форту святой Агаты на гору. Оттуда вид. Ветер очень сильный. Всегда. На море много яхт. На пляжах причудливой формы отполированные бревна. Много пирита, пиратского серебра. Кожа моя начинает привыкать к солнцу. Бухта покаяния, пляж богородицы. Монастырь на высокой горе. Закрыт. Море солнце климат — объективная реальность, это то что нас меняет,  хотим мы этого или нет. Хотя скорее хотим.

Каждая часть бытия, тварного и нетварного будто вопиет к творцу, к мастеру - «я хочу быть познанной, воссозданной, воспетой.» Но она также и вещь в себе, несет на себе печать опыта времени тайны перерождения. Можно воспеть ее самоценность. Нетронутое очарование невинности.

Арль. Одна из столиц провинции римской империи, христианский центр, куда стекались пилигримы поклониться мощам Св Трофима и многим другим раннехристианским святым. Отправной пункт Chemin Arles. Получив в Марселе свой самый первый креденциаль 12 лет назад я намеревалась идти это камино, но в итоге пошла Камино Франсэ. На котором встретила канадца который шел из Арля.

Итак Арль, Залитые солнцем улицы похожие на декорации обшарпанные памятники архитектуры на камнях растут цветы а мы продолжаем танцевать на развалинах былого величия и пить остатки живой воды что текут из развалин и это все пир во время чумы. Французская революция уничтожила на корню духовность вытравила сакральность заменила ее на свои либерте эгалите с примесью масонства. Я адепт пилигримской ложи и на правах пилигрима вхожу в святая святых распахивая настежь ворота навстречу древней премудрости . И чувствую любовь и тепло от мощей раннехристианских святых в соборе святого Трофима. Я стою прислонившись лбом к холодным железным прутьям реликвария и по щекам текут горячие срезы. Мощи недоступны для лобызания. А вот глава, череп святого Антония Великого , покровителя монашества. Пою Христос Воскресе. Получаю паспорт пилигрима от веселой бабушки католички и как она умудряется сохранять невозмутимость и спокойствие среди толп китайских и американских туристов и пилигримов. С паспортом пилигрима получаю бесплатный вход в клуатр и музеи и два штампа в паспорте - гербы собора и клуатра. Я вижу мертвое древо у закрытых мощей. Светотени. Мутная вода Роны римской империи раннего христианства и эпохи реформации. Мятежники бастуют у врат Рая у входа во святая святых. Померкли фрески гобелены, не подлежат восстановлению росписи византийских времен, мощи держат за замком- но можно постоять приложившись лбом к холодным прутьям вдыхая запах нетления и воскресения.

Пласты времени, истории, древние храмы, тайны узких улиц. Полноводная Рона. Город где много красоты, галерей, ресторанов, прекрасный дизайн. Такая миниатюра вечного города. Мультикультурность. Городу и миру. Склонность к наслаждениям. Напротив камбоджийский тибетский рестораны, чуть дальше Хмерская кухня. Хозяин квартиры которую снимаю через airbnb араб мусульманин, держит кибер кафе в этом доме на первом этаже для своих для мусульман. И они галдят до ночи под окном. Ах да, на барельефе собора я вижу Бога Отца который опускает юного Христа вниз к людям... Должно быть вот он мистический смысл этого моего камино. Меня отдают на служение людям. Явно. Не в тайне. Надеюсь не на съедение).

Все еще в неделю жен мироносиц я собираюсь в городок названный в честь трех Марий St Maries de la mer на ежегодный цыганский фестиваль в честь покровительницы рома пипл святой Сарры. По преданию она была служанкой Марий из Египта негритянкой и покинула вместе с ними Вифанию спасаясь от гонений на христиан. По другой версии это один из многочисленных образов Черной Мадонны которых довольно много на путях тамплиеров на дорогах Святого Иакова. Еще одна версия происхождения культа Сарры связана с ее полным именем Сара Кали. Вполне вероятно, тк цыгане пришли из Индии и они могли принести с собой почитание богини Кали, в других культурах это богиня Иштар или Астарта. Когда я подходила к собору Святых Марий начинал накрапывать дождь и странные черные лучи выходили вниз из солнца в форме ракушки обычно они светлые и пробиваются сквозь тучи, а тут было все наоборот. Сара Кали слала свой привет. Потом дождь зарядил сильный. Я потолкалась при входе в собор вместе с многочисленными туристами, (среди которых попадалось очень много странного вида женщин андрогинов лесбиянок и проповедниц фемининной духовности, их попадалось много и в замке Монтсегюр, но большинство из них ряженые глупые бабы), приезжими и местными цыганами. Наконец пролезла в собор, и направилась к крипте, где при входе была уже просто толчея и приходилось работать локтями и балансировать чтобы не упасть. Внизу была огненная баня жарища то ли от сотен горевших свечей то ли от огня любви черноликой Сарры. Потом я сбегала за забытым в булочной рюкзачком. Еще раз я забыла рюкзак в зале ожидания автобуса из Марселя уже перед самым отбытием почти месяц спустя. И тоже бегала за ним. Рюкзак я купила в Арле в магазине сувениров. Дождь на время остановился, стало печь невыносимо. Я пошла покушать местных ракушек. Из баров доносилось цыганское пение и перезвон гитары. Посидела на пляже наблюдая вдали черный парус!!! и трех бабушек даунов гуляющих в воде по колено — чем не три святых Марии? Потом потолкалась вместе с другими у собора в ожидании теперь уже крестного хода со статуей Сарры к морю к тому самому месту где я сидела на пляже. У собора ко мне подошли две цыганки и пытались вытащить содержимое моего кошелька чего я им не позволила но они все же выудили у меня 10 евро и повесили на грудь новой винтажной жилетки купленной в Арле значок с Божьей Матерью. Как мне сказала позже Лесли с которой мы ловили такси до Арля так как на следующий день бастовали водители автобусов (она оказалась алхимиком и целителем) - «с этим значком тебя никто не тронет, не обворует, это твой пропуск». Итак процессия состоящая из цыган туристов детей какающих лошадей!! (куда ж цыгане без лошадей) и во главе с Саррой мы направились к морю. Пели молитвы по пути. Потом все зашли в воду. Смешались кони люди. Камарг. Цыгане. Дети залезали на деревья чтоб лучше видеть. Помню мой золотой мальчик любимый крестник — мы с ним одной крови, музыканты с израненной душой, спрашивал меня когда-то бывает ли черный свет.... И я его тогда отругала. А теперь я знаю что бывает черный свет. Это лучи святой сарры, это черный парус на горизонте. Это черная копоть свечей и глаза цыган.

Тайное камино это то о котором никто не знает. Даже я. Спонтанно, с похмелья после дегустации ронских вин я начинаю идти из папского города Авиньон. Голуби Авиньона. Нулевой километр на перепутье дорог в Рим и в Сантьяго. Начать путь в воскресенье безвременья. Перейти два моста, войти в одну реку дважды, купить сигары, попить кофе перед началом пути.

Постепенно шаг за шагом разматывая клубок жизни, поворачивая время вспять, следуя по пути с маркировками в виде ракушки или желтых полосок, я выскальзывала из лап технократической реальности цивилизации и городов и погружалась в измерение дороги под звездами в галактике млечного пути. В обетованную свободу сынов Божьих. Первый привал на перепутье, первые колючки, первый крест, первый орел парящий в небе. После заката стали громыхать салюты. И ночью началась гроза — громыхал гром сверкали молнии. Я ночевала в маленькой хижине сложенной из камней чуть поодаль от пути проходящего вдоль Роны. Хижина моя протекала. Я скукожилась на маленьком пятачке суши и немного поспала. Вскоре дождь прекратился. Все еще вдали полыхали молнии гремели раскаты грома. Сыновья Воанергес, сыновья громовы, браться Кастор и Поллукс слали мне привет, своему любимому Жаки, пилигриму.

Новый день, первые 10 км вдоль проезжей части, первый кофе, ветреный солнечный жаркий день. Сидя в гуще эпицентре жизни раннего утра понедельника на площади усыпанной мокрыми прилипшими к кирпичам площади блестящими бумажками и конфетти. Я наблюдала как хозяин кафе двигал столы и стулья, включая мой, как дворники чистят площадь, допивая вторую большую чашку кофе. Цирк уехал. Карнавал закончен. Мы чужие на этом празднике жизни? Мы ее меняем или мы с любовью и интересом наблюдаем но не разделяем? Лавровые листья вместо туалетной бумаги. Усталость. Такой трудный терновый венец жаркого дня, будто грязные лапы мира сего никак не хотели меня отпускать. Я пыталась найти альтернативную тропку и сойти с проезжей части с громыхающими фурами. В итоге я залезла в колючки, напугала лошадей на частном пастбище, проникла на частную территорию, подлезла под колючей проволокой и была такова. Неподалеку оказалась старинная церковь у которой я посидела и вытащила колючки из одежды и кожи. Потом снова пытаясь найти мифическую параллельную тропку чтобы избежать горящего асфальта и грохота машин залезаю в поля с травой по пояс, снова колючки, месиво под ногами преследующий запах говна тк рядом завод минеральных удобрений. Сажусь у дороги вытаскиваю колючки и уже не срезая шпарю больше 20 км по асфальту под солнцем вдоль проезжей части. Ноги просто раскалываются. Ботинки новые жмут, узкие неудобные. Но все же дохожу до Сент Жиль. Наверняка этот день о котором и думать не хотелось был зачем-то нужен. В городке царит мерзость запустения, и в аббатстве какая-то пустота, лишь намеки на былое величие и золотое время. «Когда-нибудь король вернется снова». Ночевала у аббатства st gille в очень милом альберге для пилигримов с пожилым хоспиталеро который прошел больше 50 камино. Утром он проводил меня до ворот старого города и тепло обнял . Дети святого Жака. И вот сегодня я уже шла в ином измерении птицы небывалых окрасов лиса с детенышем белый конь с сидящей на его спине птицей которых я приняла за единорога очень красивый путь через дубовые рощи и эти своды и арки храма природы с пульсирующей дорогой будто затягивающей в свое измерение. Прошла 28 км. Очень тяжело дались последние 4 через индустриальную зону в которой я видела бобра улизнувшего в кусты. Попадались и трупы- свернутая в форме уробороса или знака инфинити змея и трупик маленького зайца. Сегодня ночую в муниципальном альберге одна и тишина. Пришлось обработать назревающие мозоли. Это как всегда на 4-5 день они неминуемо появляются. Медали пилигримов)). И да пребудет с нами сила.

Входишь в город и звонят колокола ! Пилигримский бонус!! видела римский мост и дамбу иду по желто синей маркировке флага Украины . Милое совпадение. Эта привычка заметать следы  быть для кого то всегда кем то другим при этом оставаясь собой в кулуарах собственной Вселенной. Ненароком все же быть ходячим манифестом свободы человеческого духа и человечности. Чаять воскресения мертвых и жизни будущего века. Чтобы заглушить гул автострады вдоль которой проходит сегодняшний путь немного в отдалении но все же не в тишине часть пути иду под dead can dance. Мертвые могут танцевать дорога млечного пути это отчасти дорога мертвых. В древности видели процессии духов идущих в Сантьяго де компостелла. И вот долгожданный Монтпелье альберг при церкви Святого Рока где его мощи. Святой пилигрим родом отсюда с гноящейся ногой и двумя спутниками ангелом и собакой. Сегодня видела женщину с собакой в церкви. Немного странно… Монтпелье слишком суетный и шумный. Дует сильный ветер. Протыкаю мозоли. Сегодня шла как по пустыне одна 22 км ни кафе ни магазина ни поесть ни попить даже была рада цивилизации. Первый сендвич в 16 часов. При входе в город вижу шатры и вагоны бродячего цирка из Венеции. Вспоминаю фильмы Феллини la strada вспоминаю бунюэля млечный путь и да dead can dance идеальный саундтрек для сегодняшней прогулки. И я уже где-то не здесь

Встреча с моим любимым Святым Рохом. В одноименной церкви в Монтпелье. Ночую в епархиальном паруас альберге при церкви. С не очень приветливым хоспиталеро, он не особо осведомлен и дух камино не царит в этих древних сводах. Но в ответ на мой вопрос где купить палки для ходьбы — предстоял подъем круто в гору, - просто подарил мне одну палку, складную, которая и стала моим новым посохом. Солнце в спину ветер в лицо забывая то что было и простираясь вперед. Очень красивая дорога в горы. Ботинки жмут но с палочкой идти намного проще поэтому проделала 25 км собиралась переночевать в городке Аниан но жилья не нашлось встретила даму с палочкой парижанку Изабель у церкви она предложила на машине подвезти меня до St Guilhem 10 км где я и переночевала в стенах старой тюрьмы, и останусь еще на один день. Дух захватывает от красоты этого места деревня с аббатством со всех сторон окруженная горами. На берегу бурной горной реки. Я угостила даму пивом)) она оказалась ботаником а сейчас на пенсии живет неподалеку и рисует ангела)). Сегодня утром получила штамп в креденциаль в аббатстве от сестры кармелитского ордена. Спела канон воскресения у мощей святого Гильема и прогулялась до моста дьявола. По легенде один из монахов продал душу за то чтоб перейти реку. St Guilhem находится на пересечении нескольких древних паломнических путей - Chemin st Guilhem из Лиона и Компостеллы. Солнце в спину ветер в лицо. Забывая то что было и простираясь вперед. Посох сам находит пилигрима после недели пути. Это тоже один из постулатов. И да пребудет с нами сила!

В так называемый выходной день когда я впервые не шла 25 км с рюкзаком за плечами я накупила местных снедей — колбасу сыры, свежий багет, и решила прогуляться через горы к церквушке, месту где по преданию начинал свое подвижничество Св Гильом. Живописный путь через перевал, 5 км туда и 5 обратно. Церковь закрыта, примыкает к скале, позвонила в колокол. Вечером ела рагу из кролика, и пила местное горьковатое вино.

Подъем шел все время круто вверх в гору по узкой тропинке но пару раз мне навстречу проехали велосипедисты!!! Вчера с горы напротив я видела эту тропинку высоко в горах, по ней шли путники. И еще я видела шато гигантов, заброшенный замок на скале рядом с сант Гильем. Рефаимов, атлантов? И вот я на горе, мертвый лес, черный обуглившийся, первые пилигримы на пути. Предстоял подъем еще раз круто в гору. Забыла зарядку для телефона в жит в Ст Гильем. И конечно нахлынувшая мысль о том что надо воспринять это как знак и на время отключиться от интернета была быстро развинчена в связи с виртуальной любовью в том числе.

Не было зазора для разочарования. При любом раскладе. Да на этом пути я пожалуй стала понимать что в огромном количестве вариантов не только один правильный. Их мириады множеств. Всегда. Без разочарований. И всегда любопытно что там в этой коробочке? И в следующей.

Так что в муниципальном альберге я на время воспользовалась чьей-то зарядкой в надежде купить в Лодев на следующий день новую. В альберге было шумно, французский лоу мидл класс пил много дешевого вина и тупо шутил. Я не хотела присоединиться. И не пила с ними. Пыталась парить на волнах открывшейся было в дороге мистерии но ее спугнули пьяные вопли и гвалт. На следующий день часть пути до Лодев меня подбросил на мини ване милый мсье , в окрестности все было закрыто, ни буланжери, ничего. Лодев, удивительно красивый город на двух реках, со старым городом и мощным собором с огромным количеством мощевиков. И святой Фулкран — святитель епископ хранит свой град и здесь много света. Парад планет. Месячные. Выстраивается в ряд все что есть все что люблю все что будет. Несомненно завершение определенного этапа этого Камино. Большинство французов с кем пересекалась в дороге и пилигримских ночлегах они дальше не идут. Встречаю почти всех здесь случайно как будто в Сантьяго. Покупаю зарядку для телефона. Сплю в борделе. Играю на пианино. Смотрю на деревья в окно прекрасной комнаты с антикварной мебелью. Ем дыню, пью мускат, стираю все вещи. Что-то подошло к концу. И что-то начнется. Что-то сформировалось чтобы двигаться дальше. Я люблю тебя камино. И это взаимно. После поклонения мощам святого Фулкрана я абсолютно случайно сняла комнату в бывшем борделе!!! То есть это дом где до войны был бордель а теперь гостиница. Сохранилась старинная мебель кровати!!!!))) на которых я буду спать! стилистика определенная. Антиквариат. Есть пианино на котором я конечно буду играть!! Интересно какая музыка будет литься в этих сводах. Я конечно против борделей, это ужасные заведения и я была бы счастлива если бы в мире не было борделей публичных домов проституции. Это унижает женщин но также это и часть истории этого патриархального падшего человечества. Бордели и святость идут рука об руку. Сырмяжная правда жизни.. Иногда нужно дожить чью-то жизнь чтобы начать свою. Жить на крыльях чьей-то любви пока ее хватает. А потом начать строить свою историю. Проработать на пути змею лису ворона и кошку.

Kaleidoscope

 Посетил меня восток свыше свет превыше всех Светов зажег пламя на главе моей как у древних пророков . И от всего этого веет молодой безгрешностью. Невинностью. Насколько в процентном соотношении мир наших мечтаний больше реальности? И она вышла счастливая из туалета) I have two stories two new hats-one for the night and one for the day. One is orange and one is violet. Opposites are closer to each other than similarities. They get to discover and to know each other and build millions of connections developing but remaining themselves. Fields of joy. Темы смерти. Символы. 

 И всегда старый дом дорога храм мертвые дары из других миров листья шелестят на ветру память живет любовь дышит  мне нравится что с возрастом понимаешь выпью и хорошо закушу или сварю курицу с овощами со специями зайдя до этого. В ночной клуб. На пару бокалов. Могла ли я мечтать о таком в пору моего отяжелелого алкоголизма о размеренности и вкусе? Обмануть реальность дважды подстроившись под изменчивые обстоятельства . Транспонировать коллективную женскую травму женскую боль и тоску по справедливости.

I just took some superpowers with me-brutality individuality feeling of the existential truth метод деконструкции уничтожить искусство чтобы создать его заново женщина отдает часть себя ребенку когда рожает его. Их  связь невозможно разорвать. Она никогда не будет собой и свободной. Все начинается с вторжения. Сам половой акт по сути это вторжение  . Женщина жертвует часть себя свою креативную энергию отдает новому человеку ребенку в которого со временем зачастую вкладывает эгоистические чаяния и надежды в связи со своей нереализованнностью 

I adore my instincts I welcome them I liberate them exaggerate them give them form apply them . 

Деконструкция применяется в образовательном подходе совр арт институций академий -деконструкция уничтожает такие понятия как безусловный талант и гений. Так как это предполагает вмешательство трансцендентного, некую логическую необоснованность прыжок за пределы доселе познанного человеческих рамок. Образ мастера творца со творца Богу в акте творения уходит в прошлое. Так как предполагает в мастере наличие божественной искры он обладает мастерством в его сакральном тайном значении. Исследования. Пытливости. Он и исследователь ученый но он и носитель традиционного опыта передаваемого из поколения в поколение внутри тайных картелей обществ мастеров и ремесленников. Художник это прежде всего ремесленник мастер и хранитель знаний школы мастерства и передачи тайны. Сколько раз мы пропустили себя через друг друга. Алхимическая система сосудов. Тебя и меня. Катакомбные святые одетые скелеты в драгоценных камнях и грустные роботы на службе человека. И те и другие экзистенциально одиноки. 

С каждым годом жизни чувствую себя все более одинокой. Со своей русской душой от которой отречься невозможно как бы ни старалась. Только уже за это многие современные европейцы меня банят. Отреклась от прошлого привыкла к любви Божьей и жду такой же от людей. Получаю тумаки и осуждение. Стучусь в закрытые двери. Да заранее было ясно что будет никак или сложно. Я была согласна на сложно. А вышло никак. Ни слова ни улыбки ни даже приветствия. Это после уже почти  нескольких месяцев как я ношу любовь в сердце. Всегда выбираю триггер. Закрытые двери. Либо вообще все менять либо продолжать биться головой об стену. Огромный Черный ворон птица с других берегов поприветствовал меня на нашем пляже детства. После случайной встречи в волнах со своей кузиной мы сразу отметили что в воде много неведомых мошек. От нее я узнала что отец ее болен и у него могут отказать почки от химиотерапии. До этого я сидела на берегу смотрела на стремительные паруса кайтов ветер просто сдувал и думала вспоминала папу его гнойники как он долго умирал гнил и что я сделала все что могла ну или почти все… И вот после этого встречаю в волнах сестру. С которой не помню когда и виделась. А с ее отцом я кстати виделась в марте когда приезжала другая кузина из Москвы. Возможно я видела его тогда в последний раз. Возможно я птица с других берегов. С берегов мертвых. Я написала в монастырь попросила помолиться и потом на камнях пляжа детства этот ворон. И ветер и волны. День когда я почувствовала себя живой нужной и очень особенной. И да немного юродивой. Этакий продвинутый метод небольших взрывов как у моего предка Бакунина. Взрывов когда подрываешь устои каких-то социальных групп своим нестандартным поведением а то и просто появлением и искренним бесстрашным проявлением мыслей и чувств. Юродивый это персонаж в современной западной Европе думаю абсолютно неприемлемый. Даже просто свободный духовный человек это подвид настолько инаковый что с позиции мышления западного европейца будет просто скорее всего непонят или осужден или непринят или отвергнут. Этот человек вне времени вне социума вне контекста. Всегда появляется там и тогда когда нужно. Потом я заехала за рыбой за щукой к маме моей подруги меня покормили жареной вимбой это было очень кстати тк я была голодная после купания правда благословенный день! Слава Богу!!!

What is the Ondes Martenot?

What is the Ondes Martenot?: https://c02.purpledshub.com/uploads/sites/43/2020/05/18JULY_200Ondes-5411737.jpg

Pere ubu - George Had A Hat

снова изгнание

Единственным обучением имеющим смысл является Богопознание которое возможно только в соединении с практикой благочестия молитвы и жизнью в Церкви. Помню эти слова одной монахини «те кто не решается уйти в монастырб представляет в миру жалкое зрелище» или посмешище. Но думаю и в монастыре будут представлять странное зрелище, тк ниоткуда. Странник, номад. Еще я отчасти жертва велико московского феодализма. Принадлежность к так называемой элите, поклонение баблу, успеху, карьеризму. Модность, важность, типа инаковость, но все это не работает за пределами России. Можно и нужно жить скромно, не обязательно быть богатой. Главное быть собой. Да и карьера не показатель успешности. Последний вопрос в том, стоит ли хоронить свои московские амбиции? В этих землях где денег и возможностей мало, а гениев так вообще нет, - стоит ли стремится к чему-то? Наверное стоит всегда стремиться к Богу. И здесь это получается. Не заносит на поворотах от собственной крутости. Я здесь чужак. И живу скромно. И у меня есть музыка и Бог. Есть Храмы, служится литургия. И вроде как изгнание (снова, но теперь по другому) добавляет какой-то стойкости вере и заставляет тянуться к этому главному очагу русской культуры — православному Храму. А возможно уже похоронены московские амбиции. Я пытаюсь их иногда искусственно разбередить так же как и воспоминания о богатых и недостижимых в силу этого факта друзьях знакомых. И что у меня есть теперь? Родная, а оказалась чужая земля Эстляндия, черно белое фото царской семьи — вырезка из ревельской газеты времен царской России. А здесь сейчас правят высокие как оказалось низкие истины, здесь земля забвения искажения правды. Мой старый дом, который напоминает печорский. Весна священная у ворот. Страсти поутихли слава Богу, возрасту,и возвращению к трезвости. За это тоже слава Богу. Когда перестаешь пить многие так называемые проекты кажется полным фуфлом.

Проблема России в том, что прослойка интеллектуальной элиты и или потомков элиты, потомков знатных родов, так вот эта прослойка она на много поколений опередила так назывемые низы. Которые стали правящим классом. При чем это не низы дореволюционные, это низы совковые, мещанские, безбожные в основном и лишенные культуры. Потомки великого хама — это правящий класс. Несвободные, ущербные злобные и ограниченные. Ну и плохой климат и низкий уровень жизни. И к этому привили ростки имперства и патриотизма. Жуткий замес. И в России осталась масса покорных или же святых или же настоящих культурных но последних посадят они станут неугодны. Как когда-то большевиков трясло от интеллигентных лиц и могли расстрелять только за это, то же самое и сейчас слишком умные тонкие и деликатные они не приживутся в современной России. А верхи = это часто пошлятина, вульгарщина, пир во время чумы и разврат которого старушке Европе и не снилось. Разгул и разврат. Тоже наследие совка. А была не была. И украсть еще один миллион. Или что иногда еще хуже быть принципиальными, этакими идейными патриотами, фанатики в белых воротничках. И слава Путину Гитлеру и Муссолини

Avet Terteryan - Symphony No 6

Al Yaoum Youladou Mina Al Batoul

Из дневников вагины

Нужно ли мне что-то просто для себя, самой? Мистерии, огонь древнего знания, символы, высшее творчество, великое делание. Большой круг. Далекие планеты. Ягермейстер король олень.

Оставить дом, чтоб обрести лучшие частицы когда-то начатой истории любви с музыкой за рубежом в разных уголках планеты — люди моего поколения, ныне муз эксперементаторы. Вскормленные благодатным ветром постсоветсткой свободы. 

Под новый год солить рыбу, месить руками тесто для новогоднего печенья сдобренного шоколадом, корицей и мускатным орехом, чувствовать как Юпитер возвращается на круги своя, выйдя из ретроградности, смотреть как тает снег за окном, слушать хорошо забытые старые треки московского музыкального андерграунда 90-х, обдумывать намерения на новый год, запускать мысли во вселенную, искать Учителя, настоящего,

Vague sounds of vagina. Утром 31 декабря все замело. Гимн эстонии включился вовремя. Ровно на восходе. И на закате. Тогда же когда спускали флаг на длинном германе. Новой ночи нового дня восток кровосток в таящий снег уходящего года. Я месила руками тесто, оно проникало сквозь пальцы мои клавишы секунд километров. Успевшие вкусить плодов с древа познания в лихие психоделические 90-е, и распыленные по карте земли космоса созвездий. Вошедшие дважды в одну реку. Умершие и воскресшие. 

Невермор

Есть всегда что-то большее чем мы, чем наша музыка, love embraces it all. Стала я вспоминать Москву да и Россию мать еще и потому что климат в эстонском музыкальном сообществе колючий, конкурентный. Люди не зрелые как личности. Здесь нехватка смыслов. И нехватка благодарности. Кто-то может просто содрать или скоммуниздить твою идею и выдать ее за свою. Не моргнув глазом. Люди мелки и завистливы. Никто не заинтересован в продвижении другого. Люди не делятся информацией. Бедно мало гордо и неблагодарно. И везде слышна русская речь. Украинцев.

Наша академия музыки напоминала мне академию Невермор. Или Хогвартс. Собрались здеь люди увечные. Слишком хороший слух — не признак хорошего человека. Увечные, - мнящие себя гениями. В основном. У каждого был свой талант, свой изьян, свое несовершенство. Когда одно слишком развито, что-то хромает, чему-то не уделяется внимание. Например жизненному опыту, открытому сердцу, смирению и способности помочь другому. Когда начинаешь пытаться анализировать поток красоты, то выходишь из зоны свободного потока вдохновения. Там где анализ там отсутствует целостность.

И вот вроде заземлилась. Ожила, прижилась, соединилась с мировым древом и питаюсь соками жизни. За окном белый снег. Легкий мороз, метет вьюга, на море шторм. Цвет преобладает свинцовый, серый, серо синий. Таллину идет ноябрь . Идет снег. Идет все.

Будто намеренно преобразив все высокие смыслы в ощутимое живое, в музыку, все же чаять их исподтишка, невзначай, путник который покинул измерение дороги. И так и не прибился к берегу. Святой Виллиброд, святой победитель. Воитель. Упоитель и растлитель. Жуков, детей. Жрец огня. Пришедший из зеленой дали. Пришедший издалека. Шпион.

Puella turbata [Reichenau]

soundscapes оседлой жизни

 Я училась взирать на все как будто со стороны, немного безучастно, отрешенно, непредвзято. Например на музыку, на звук — слышать его как бы отдельно, вычленять из общего потока времени, мысле форм, один звук, вертеть его в руках, изучать. Вторая тема с которой я пыталась работать — непротивление, принятие. Всегда быть в этом состоянии принятия. Без осуждения. Мягко. Спокойно. Сидя у подножия стены Тоомпеа под эстонским флагом в лучах теплого сентябрьского солнца покуривать и жевать яблоки. Смотреть как танцует яркая зеленая листва, наполненная соками жизни. В этом раннем межсезонье и позднем средневековье чувствуется весеннее буйство. Перевертыш. То что было внизу стало вверху. Путь вниз и путь вверх один и тот же путь. Я отработала карму и теперь отчасти пожинала плоды, собирала урожай. Тоомпеа — вехний святой град, который я воспела в своей трилогии Правда о маяках. Сердце Таллина. Вплетенное в карту сакральных мест Европы, карту сердец.                            В свои 40 smth все еще не смыть с себя налет персонажа южноевропейских хостелов. С возрастом правда ставшего чище и полюбившего комфорт. Быть всегда первопроходцем провидцем впереди на шаг своего поколения. Иногда на много шагов. Стать изгнанником за 10 лет до массового исхода русских и начала войны. Начать новую оседлую жизнь в городе детства и новую историю на фоне общего изгнания. Вечером смотреть на звезды и на яркий Юпитер рядом с Луной. А вот и нептун. Люди моря. Гиганты затонувшей Атлантиды.                                                                      Поступление в магистратуру было сродни камино. Предстояло пройти определенный путь — обучения, музыки, приобретения новых навыков, skills. И в конце пути стать кем-то другим и не заметить это. Не обернуться. Вот начинают попадаться одни и те же люди. Одногруппники, студенты и преподаватели, случайные знакомые. Отпустить это иногда просто не стыдиться чего-то. Отпустить. Инсталляция на территории теллискиви лоомелиннак Creative city. Куча кладбищенского мусора который подлежит переработке. Пластиковые горшки из под цветов, искуственные цветы, свечи. И в куче этого мусора, напоминающего свалку на кладбище, икона Христа наклеенная на одну из свечей. Бывают такие пластиковые свчеи с картинками. С иконой. Возможно. Иногда надо похоронить само кладбище, похоронить не просто прошлое а все то, на чем это прошлое покоится. И чем питается. Мертвые пластиковые артефакты, мертвые люди, боги, искуственные цветы, мертвая память и мертвая парадигма. А пилигрим жив. Тот самый странник, юродивый дурачок, он никуда не делся. Вот стоит рюкзак у стены, ракушка Сантьяго. Моя музыка и измерение запредельной тишины. Нащупать его в музыкальном пространстве. Пространстве города-звука. Места-звука. Soundscapes все еще бродячей хоть и отчасти оседлой жизни.