Из дневников вагины

Нужно ли мне что-то просто для себя, самой? Мистерии, огонь древнего знания, символы, высшее творчество, великое делание. Большой круг. Далекие планеты. Ягермейстер король олень.

Оставить дом, чтоб обрести лучшие частицы когда-то начатой истории любви с музыкой за рубежом в разных уголках планеты — люди моего поколения, ныне муз эксперементаторы. Вскормленные благодатным ветром постсоветсткой свободы. 

Под новый год солить рыбу, месить руками тесто для новогоднего печенья сдобренного шоколадом, корицей и мускатным орехом, чувствовать как Юпитер возвращается на круги своя, выйдя из ретроградности, смотреть как тает снег за окном, слушать хорошо забытые старые треки московского музыкального андерграунда 90-х, обдумывать намерения на новый год, запускать мысли во вселенную, искать Учителя, настоящего,

Vague sounds of vagina. Утром 31 декабря все замело. Гимн эстонии включился вовремя. Ровно на восходе. И на закате. Тогда же когда спускали флаг на длинном германе. Новой ночи нового дня восток кровосток в таящий снег уходящего года. Я месила руками тесто, оно проникало сквозь пальцы мои клавишы секунд километров. Успевшие вкусить плодов с древа познания в лихие психоделические 90-е, и распыленные по карте земли космоса созвездий. Вошедшие дважды в одну реку. Умершие и воскресшие. 

Невермор

Есть всегда что-то большее чем мы, чем наша музыка, love embraces it all. Стала я вспоминать Москву да и Россию мать еще и потому что климат в эстонском музыкальном сообществе колючий, конкурентный. Люди не зрелые как личности. Здесь нехватка смыслов. И нехватка благодарности. Кто-то может просто содрать или скоммуниздить твою идею и выдать ее за свою. Не моргнув глазом. Люди мелки и завистливы. Никто не заинтересован в продвижении другого. Люди не делятся информацией. Бедно мало гордо и неблагодарно. И везде слышна русская речь. Украинцев.

Наша академия музыки напоминала мне академию Невермор. Или Хогвартс. Собрались здеь люди увечные. Слишком хороший слух — не признак хорошего человека. Увечные, - мнящие себя гениями. В основном. У каждого был свой талант, свой изьян, свое несовершенство. Когда одно слишком развито, что-то хромает, чему-то не уделяется внимание. Например жизненному опыту, открытому сердцу, смирению и способности помочь другому. Когда начинаешь пытаться анализировать поток красоты, то выходишь из зоны свободного потока вдохновения. Там где анализ там отсутствует целостность.

И вот вроде заземлилась. Ожила, прижилась, соединилась с мировым древом и питаюсь соками жизни. За окном белый снег. Легкий мороз, метет вьюга, на море шторм. Цвет преобладает свинцовый, серый, серо синий. Таллину идет ноябрь . Идет снег. Идет все.

Будто намеренно преобразив все высокие смыслы в ощутимое живое, в музыку, все же чаять их исподтишка, невзначай, путник который покинул измерение дороги. И так и не прибился к берегу. Святой Виллиброд, святой победитель. Воитель. Упоитель и растлитель. Жуков, детей. Жрец огня. Пришедший из зеленой дали. Пришедший издалека. Шпион.

Puella turbata [Reichenau]

soundscapes оседлой жизни

 Я училась взирать на все как будто со стороны, немного безучастно, отрешенно, непредвзято. Например на музыку, на звук — слышать его как бы отдельно, вычленять из общего потока времени, мысле форм, один звук, вертеть его в руках, изучать. Вторая тема с которой я пыталась работать — непротивление, принятие. Всегда быть в этом состоянии принятия. Без осуждения. Мягко. Спокойно. Сидя у подножия стены Тоомпеа под эстонским флагом в лучах теплого сентябрьского солнца покуривать и жевать яблоки. Смотреть как танцует яркая зеленая листва, наполненная соками жизни. В этом раннем межсезонье и позднем средневековье чувствуется весеннее буйство. Перевертыш. То что было внизу стало вверху. Путь вниз и путь вверх один и тот же путь. Я отработала карму и теперь отчасти пожинала плоды, собирала урожай. Тоомпеа — вехний святой град, который я воспела в своей трилогии Правда о маяках. Сердце Таллина. Вплетенное в карту сакральных мест Европы, карту сердец.                            В свои 40 smth все еще не смыть с себя налет персонажа южноевропейских хостелов. С возрастом правда ставшего чище и полюбившего комфорт. Быть всегда первопроходцем провидцем впереди на шаг своего поколения. Иногда на много шагов. Стать изгнанником за 10 лет до массового исхода русских и начала войны. Начать новую оседлую жизнь в городе детства и новую историю на фоне общего изгнания. Вечером смотреть на звезды и на яркий Юпитер рядом с Луной. А вот и нептун. Люди моря. Гиганты затонувшей Атлантиды.                                                                      Поступление в магистратуру было сродни камино. Предстояло пройти определенный путь — обучения, музыки, приобретения новых навыков, skills. И в конце пути стать кем-то другим и не заметить это. Не обернуться. Вот начинают попадаться одни и те же люди. Одногруппники, студенты и преподаватели, случайные знакомые. Отпустить это иногда просто не стыдиться чего-то. Отпустить. Инсталляция на территории теллискиви лоомелиннак Creative city. Куча кладбищенского мусора который подлежит переработке. Пластиковые горшки из под цветов, искуственные цветы, свечи. И в куче этого мусора, напоминающего свалку на кладбище, икона Христа наклеенная на одну из свечей. Бывают такие пластиковые свчеи с картинками. С иконой. Возможно. Иногда надо похоронить само кладбище, похоронить не просто прошлое а все то, на чем это прошлое покоится. И чем питается. Мертвые пластиковые артефакты, мертвые люди, боги, искуственные цветы, мертвая память и мертвая парадигма. А пилигрим жив. Тот самый странник, юродивый дурачок, он никуда не делся. Вот стоит рюкзак у стены, ракушка Сантьяго. Моя музыка и измерение запредельной тишины. Нащупать его в музыкальном пространстве. Пространстве города-звука. Места-звука. Soundscapes все еще бродячей хоть и отчасти оседлой жизни.

Тяжело в бою, легко в учении. "Родные мои"

Вкусный завтрак в своей квартирке в родном Таллине под шум дождя и пение птиц. Поступив в академию музыки. Могла ли я мечтать о таком? Остается только благодарить. Научиться благодарить. Помню папа когда-то говорил (чистая душа, провидел), что я еще буду благодарить его за как мне казалось никчемный диплом маркетолога. Он настоял на том, чтобы я закончила институт. И я с горем пополам закончила. И вот полжизни спустя я подтвердила в Эстонии российский диплом маркетолога и прошла по конкурсу сразу в магистратуру академии музыки на факультет импровизации. И еще папа провидел, что переезд в Москву пойдет мне на пользу. Конечно это так, потому что в Москве я встретилась с Богом.

Благодарить за все что есть. Новое здание жизни — функциональное, ничего лишнего, все используется и работает. Достаточно защищено броней света. И ангельской музыкой сфер. И птичьи щебетанья доносятся из сада, омытого дождем. Человек который умер и воскрес как птица феникс. Умер потому что отдал часть своей души за ближнего, и погрузился во мрак. Был как призрак ходячий — ни жив ни мертв. И вот воскрес и потекли реки воды живой. И пробудились все таланты. Ожила душа, заиграла всеми красками музыки, цвета, вдохновения. Вспомнила все чем жила чем дышала. Оставила только живое в новом здании жизни. Пронеслись воспоминания. Лучшие мгновения жизни. И отпали все те, кто тянул на дно. Да и Бог с ними. Пусть идут своей дорогой. А я иду своей. Как давно это было. И вот снова, это я. Почти полжизни. Помню, в начале новой свободной России, на заре воцерковления, из пепла безбожия стали подниматься небесные грады, монастыри, скиты, храмы. Люди начали призывать имя Бога и вспомнили имена праведников — новых и старых, вечно живых. Был жив и дух истинного гонимого православия, не связанного с государством. Были еще живы войны духа, прошедшие лагеря, изгнанники, всеми попираемые и Богом хранимые, те кто видели святых и сами были святыми. Здание Русской Церкви, восставшей из пепла тьмы почти 100 летнего мракобесия и безбожия созидалось на крови новомучеников их же не счесть и их же имена Ты веси, Господи. Я восставала из пепла безбожия своей жизни, нашего безбожного гордого рода, начались паломничества по возрождающейся России от московского Храма Косьмы и Дамиана. Помню ехали на старом автобусе, спали то в бывших пионерских лагерях, то чаще на территории восстанавливающихся обителей — в бывших хоз постройках, на чердаках, колокольнях, бывало несколько человек на матрасе. Вставали ни свет ни заря. Какие там удобства. И горели духом, и читали акафисты и стояли службы. И прикладывались к чудотворным иконам. И привозили святыни домой. Большую часть святынь мне пришлось отнести в близлежащий Храм в связи с переездом на родину в Таллин. В одну из первых паломнических поездок лет 20 тому назад в монастыре на Валдае я купила икону Иверской Богородицы и с нее началось мое молитвенное правило. И она сейчас стоит на печке в моей квартире в Таллине и икона Вассы Псково Печерской, которую я купила в Таллине, когда работала и жила в Москве. И эта икона долго висела и в моем московском доме и на дядиной даче в Печорах, когда я там несанкционированно обитала. И был даже дан мне дар слез в самом начале моего воцерковления.. Видимо и по моим грехам и по грехам моего рода, за который мне надо было молиться. Сердце чисто созижди во мне Боже и Дух прав обнови во утробе моей. А еще помню замечательную такую емкую поездку по ярославской области. Борисоглебск, могила отца Павла Груздева, икона Спаса, Толгский монастырь. В Тутаеве мы как раз спали в старом пионерском лагере, нашу компанию из паломнической группы разместили в комнате номер шесть и все в нашей комнате читали книгу воспоминаний Павла Груздева Родные мои. Так это было умилительно. Лежат или сидят все и у всех написано Родные мои. И правда все мы были родными друг для друга и для Бога. И в этой удивительно живой и радостной книге все вот эти злострадания и нечеловеческие условия жизни и гонения и ссылки и лагеря, затонувшая Молога, град Атлантида, оскверненные святыни, погибшие души, но все это пропитано такой любовью и благодарностью. И вот полжизни спустя начались смуты, нестроения, возможно запуталась я, возможно запуталась и Россия, но я продала свой московский дом и вернулась на родину в Таллин на фоне всех военных действий и печальных событий. Произошло это довольно легко в плане формальностей и довольно быстро. Видимо была Воля Божья а может Бог так меня любит что благославляет все мои пути. Да и я люблю Таллин. Помню отец Сергий из Зачатьевского мне говорил, что где родился там и пригодился. Я увезла частичку Москвы с собой, освятила новую совсем маленькую квартирку в старом деревянном доме. Отдала все долги. Обустроилась и стала думать куда двигаться дальше. Первым делом я купила пианино. И последние полгода усиленно занималась. И вот прошла конкурс в академию музыки в Таллине. Это конечно чудо.

Тяжело в бою легко в учении. Это про меня. Будет ли когда-то легко и что значит легко? Но ведь надо чтобы мышцы души не атрофировались. Много работать и заниматься. Развиваться. Читать и быть с Богом. Он не оставит. Никогда.

Камни Muxia

 Камни Muxia. Обнуление. Иногда наше предназначение-просто показать кому-то путь и сразу отойти в сторону. У церкви богородицы корабельной поставила штамп нулевого километра в последний квадратик паспорта пилигрима. Перескочив через 800 км непройденного отрезка Chemin le puy. Перескочив через смену парадигм в чистоту обнуления. Через продажу московской квартиры и конец эпохи Москвы, понтов, привязанностей, шаблонов, несвобод, рашизма и имперства. Решающую роль в этом сыграла война. И не последнюю разочарование в людях за которых я цеплялась как за последнюю надежду и соломинку приезжая в уже давно чужую и не мою Москву. Я перебралась в родной Таллин, но скорее всего чтобы двигаться дальше. Больше ничего не мешало моему свободному полету. В этот приезд в Сантьяго не связанный с прохождением камино, по крайней мере в этом году, я думала приехать как отвлеченный обычный турист или профан. Как глупо и смешно. Будучи адептом и пилигримом. В этот раз впервые в Сантьяго и второй раз в жизни я причастилась у католиков. В прошлый раз это было во время последнего Камино в юбилейный год компостеллано у черной Мадонны рокамадур. В Сантьяго струился свет. Сын грома был строг и весел. Я опоздала на поезд в мадрид перепутав время отправления и уехала в пять утра на следующий день. По пути на станцию видела падающую звезду. Сантьяго король звезд. Помощник на пути в небесные обители через созвездия. Помощник на земных дорогах под звездами на пути к нему, на пути в место отмеченное звездой. Если мы готовы меняться, то для нас создаются условия для нашего Преображения. И это всегда неудобные и болезненные условия и всегда выход из зоны комфорта. Чаще всего наши беды связаны с нашим эго, мы не замечаем других людей, мы перетягиваем на себя одеяло, мы верим в собственное превосходство над другими, мы требуем уважения и признания, мы связаны по рукам и ногам шаблонами и представлениями как должно быть, как хорошо, как плохо, мы так боимся потерять хоть один кирпичик из тяжеловесного и нефункционального здания нашего эго. При этом мы забиваем в угол себя настоящего, истинного, идя на поводу у общества и воспитания. Момент истины-обнуление, я сижу на теплых камнях муршии, по легенде это осколки лодки, в которой богородица причалила когда-то к этим опасным берегам мертвых, чтобы встретиться с Сантьяго, и об которые лодка разбилась. Вот эти теплые камни осколки лодки. На них растут цветы. Из телефона играет моя последняя музыкальная композиция и она так гармонирует с барашками на волнах океана. Волны приходят по полутонам. Птицы порхают вокруг под мою музыку. Вселенная в гармонии и я творец. На камнях лежит новый антониевский ангельский крест в форме буквы тау. Обладателей этого креста не коснется проказа последних времен. Спасайся в Сигор. Беги в горы.

От противного или жизнь во времена второго пришествия

 Мой тайный внутренний голос — ненавязчивый, будто за кадром бытия, который я знаю и который не ошибается, давно еще шептал мне, что мой дом, московская, когда-то намоленная квартира, простоит до второго пришествия. Но нынешняя Россия прогнила, началась война, пару лет назад я поменяла окна, и душа дома, ангелы покинули этот дом. И потом он слишком долго не был моим, из-за проклятия мачехи и из-за моего добровольного креста изгнания. Возможно просто все стало другим, и я стала другая, и пришло время возвратиться на родину. В таллин. Как вы уже знаете квартиру я продала, и то ли это значит, что второе пришествие уже наступило, то есть мы вошли в эту фазу истории человечества, то ли все глобально пошло по другому сценарию. Но понятно одно, Бог Саваоф как и прежде рулит. А еще я помню как писала давно много лет назад на Фомину неделю «в Раю будут ли у меня новые зубы?». И теперь, когда я занимаюсь своими зубами, и они становятся новыми, значит ли это что я в Раю? Во времена второго пришествия?

Года три назад, во время работы чистильщиком в Финляндии (это время описано во второй книге трилогии), меня там настигла сумасшедшая по своей мощи северная весна. И тот самый внутренний голос изрек, что она будто бы последняя. Возможно это просто было продолжением детской игры, когда я убеждала себя что скоро умру или больна или просто вела диалог со смерть. Или это была последняя весна опять-таки в контексте последних времен. По возвращении из Финляндии я встала на путь антиквара, а потом спустя год человечество вступило в эпоху ковида. А несколько лет спустя началась война. В музее масонов в Таллине, который находится рядом с шотландским пабом, я купила значок Lovе forever, напоминающий орден, - сердце с крылышками на красно зеленой ленте. А в церкви на Тоомпеа купила крест сантьяго. В медитации на таро Томберга я все еще читаю главу о карте любовник. Медитации кундалини йоги открывают третий глаз. На процедурах мануальной пластики лица мне разбивают старые морщины, на месте третьего глаза небольшой синяк. Я дитя и ночи и дня. В Печорских пещерах я собралась внутрь в пещеру нетленного духа, на пути звезд я расширилась и вышла во вселенную за пределами нашей галактики млечного пути. Ломаются старые льдины. Успеть создать намерение — новый путь, новое место назначение, новую жизнь — когда так непривычно на светлом закатном небе Венера с Юпитером целуются. Парад планет.
На странном концерте в привокзальном клубе, где выступал психоделический эстонский бард юродивый, и на котором я ничего не поняла, так как мой эстонский был базовым, во время тишины паузы, когда все внимательно слушали, после определенного перерыва все зрители сделали глоток примерно в один и тот же момент. Что это - внутренний ритм, шаблон поведения? Деликатность и жажда? Я не ищу общности, я просто замечаю детали. Важна ли эта деталь на фоне жизни в раю во времена второго пришествия? Не знаю. С концерта я ушла спустя полчаса. Вышла в морозный вечер поста, голода. Сбежала топить печку и привыкать к новому дому. Привыкать и смиряться. Радоваться и затихать и смотреть в окно. И слышать соседей этого старого дома. И думать об общности и о звукоизоляционных материалах. Хотеть любви и прятаться от нее.